Бумажные стены смягчали солнечный свет, заставляя сам воздух странно сиять.
Джек лежал на толстом футоне, укрытый шелковым одеялом. Под шелковым одеялом он спал впервые в жизни; ткань щекотала кожу, точно тысячи мотыльков гладили его крылышками.
Он попытался сесть. После долгого путешествия по морю от неподвижности пола кружилась голова. Джек пошевелился, пытаясь удержать равновесие, и левую руку пронзила острая боль. Рука распухла и посинела — похоже, перелом. Причем кто-то уже успел наложить деревянную шину.
Что произошло?"
"В голове замелькали картинки: умирающий Христиан на пороге каюты; тени в ночи; убитые матросы «Александрии»; отец с удавкой на шее и тем не менее продолжающий сражаться; зеленоглазый пират вонзает меч в грудь отца…
Джеку казалось, будто он пролежал на залитой кровью палубе целую вечность. Решив, что он мертв, призрачные пираты пошли грабить корабль. Потом, словно вынырнув из глубины на поверхность, Джек услышал шепот отца:
— Джек… Джек… сынок…
Преодолевая слабость, Джек подполз к умирающему отцу.
— Джек… ты жив… — На окровавленных губах появилась слабая улыбка. — Карта… возьми… по ней доберешься обратно… домой…
Глаза отца погасли, и с губ сорвался последний вздох.
Пытаясь сдержать рыдания, Джек уткнулся отцу в грудь — словно утопающий, который хватается за страховочный канат.
Когда слезы наконец утихли, Джек понял, что остался совсем один — и в совершенно чужой стране. Единственной надеждой вернуться домой была карта.
Он побежал на нижнюю палубу.
Пираты, занятые погрузкой на свой корабль ружей, золота и ценных пород дерева, его не заметили. Внизу Джеку пришлось перешагивать через мертвые тела, чтобы добраться до каюты отца, где лежал бездыханный Христиан.
В каюте все перевернули вверх дном: письменный стол разворочен, повсюду разбросаны бумаги. Джек подскочил к рундуку отца, отодвинул в сторону тюфяк и нажал на потайной рычажок. Слава богу! Карта, завернутая в клеенку, лежала на своем месте. Он сунул ее под рубаху и вылетел из каюты.
Джек почти добрался до трапа, когда чья-то рука схватила его за шиворот.
Из темноты вынырнуло измазанное лицо и расплылось в широкой ухмылке сумасшедшего, сверкнув неровными, как у акулы, зубами.
— Чтоб им сдохнуть! Но мы еще не сдались! — прошептал Гинзель, глядя на Джека безумными глазами. — Я поджег пороховой погреб. Ба-бах!
Гинзель всплеснул руками, изображая взрыв. Рассмеялся, потом застонал, и на его лице вспыхнуло удивление.
