Ювелир с улицы Капуцинов

Пан Модест заложил ногу за ногу и, покачивая чуть ли не пе­ред носом Менделя до блеска начищенным ботинком, уве­рен­но, даже с оттенком некоей снисходительности, произнес:

— Должен вам заметить, герр штандартенфюрер, что вы ма­ло знаете и плохо используете украинских патриотов. Мы мог­ли бы принести значительно большую пользу."

"— Вы так думаете? — Менцель сощурился. Эта беседа, ко­то­рой он придал такой необычный тон, забавляла его. Смешно бы­ло смотреть, как пыжится и поучает его этот осел в модном гал­стуке. Но иногда можно позволить себе небольшой спектакль.

И, продолжая игру, Менцель произнес елейным голосом:

— Возможно, вы и правы… Мне лично очень понравилась та, гм… как бы это сказать?., лояльность, которую вы с такой откровенностью высказали у госпожи Стеллы Но это же только слова, — вздохнул, — а что в наше время слова? В лучшем случае — мелкая разменная монета. А ведь вы, герр Сливинский, привыкли иметь дело с крупными купюрами. Не так ли?

Пан Модест испугался. На что этот Менцель намекает? Нет, он не позволит залезать в свой карман!

— Не одни слова, — притворился, что не понял намека, — но и сердца… И не только я… Многоуважаемый наш шеф пан Бан­дера не раз заявлял, что лучшие силы украинской нации…

— Оставьте и вашего шефа, — небрежно махнул рукой Мен­цель, — и ваши лучшие силы… — Кто-кто, а штан­дар­тен­фю­рер знал, чего стоит вся эта шайка.

— Позволю взять на себя смелость возразить мно­го­ува­жа­е­мому пану, — обиделся Модест Сливинский. — Наша ук­ра­ин­ская полиция на деле доказала, что верно служит фюреру!

“Банда трусливых пропойц, — подумал Менцель.

— Украинская полиция и отряды ОУН[9] , — продолжал Сливинский, — будут и в дальнейшем вести решительную борьбу с коммунизированными элементами.

“Долго этот наглец собирается разглагольствовать? — подумал Менцель. — Пора прекратить комедию!..”

Штандартенфюрер грубо ухватил Модеста за пуговицу пиджака и резко оборвал разговор.

— Не только полиция. Вы… вы будете вести эту борьбу! — Усмехнулся, увидав, как вытянулось лицо “гостя”.

Пан Модест сник. Вот оно что!.. Теперь понятно, зачем они вызвали его…

Как бы прочитав мысли пана Модеста, Менцель взял со стола листок бумаги.

— Прошу ознакомиться и подписать, — сказал он. — И запомните: это большое доверие и честь!

Стараясь не показать гестаповцу, как дрожат у него пальцы, Сливинский взял бумажку.