Ювелир с улицы Капуцинов

Я повторяю слова самого фон Ауэрштедта. Вы это понимаете?

— Раз это сказал наш корпусной генерал, то мне остается только поднять руки. Тем более что тут нет малейшего противоречия. Ведь, — майор повернулся к Петру, — самая красивая француженка в то же время свинья. Не так ли?

Петро подлил коньяку и сказал:

— Я никогда не был во Франции, господа. Но слышал о ней много хорошего.

— Не верьте, — хмуро оборвал его подполков­ник. — Ложь! Что Гавр, что Ростов…

— Не могу согласиться с мнением господина оберстлeйтенанта.

Русские кусаются сильнее.

— Это у вас чисто субъективное, — засмеялся майор, похлопав Петра по ноге.

— Тем более что русских ждет тот же конец, что и французов! Мы их, — подполковник сжал кулак, — вот так!.. Перемахнем через Волгу — и капут России! Для наших танков не существует преград. Я верю, наш корпус первым окажется на заволжских просторах!

— Я хотел бы служить под командованием господина оберстлeйтенанта, — патетически произнес Кирилюк.

Он понимал, что его собеседники пьяны и порция грубой лести не помешает.

— Вот если бы все офицеры вермахта были такие, как вы, обер-лейтенант, — ответил тот, весьма польщенный. — За ваше здоровье!

Майор уже храпел в углу. Кирилюк закурил и вышел из купе.

Бывает же так — жалеешь, что выбросил деньги на лотерейный билет, а он вдруг выигрывает, да еще какой куш! Наверно, Кирилюк родился в рубашке.

Впрочем, что рубашка!.. Вспомнил, как отец, рассказывая про одного проныру, который всегда счастливо выпутывался из различных передряг, развел руками и воскликнул: “Нет, он не в рубашке родился, а в драповом пальто!” “Так можно и про меня сказать, — подумал Петро, улыбаясь. — Черт подери, еще один такой случай — и я стану фаталистом”."

"Шумело в голове. Петро зашел в туалет, умылся. Причесывая мокрые волосы, подвел итоги: танковый корпус, которым командует генерал фон Ауэрштедт, в ближайшее время перебрасывается из Нормандии на Сталинградский фронт.

Выходит, у гитлеровцев не такие уж хорошие дела, если приходится снимать с Атлантического вала целый танковый корпус. А может, не один только корпус фон Ауэрштедта?.. Тревожила мысль: преступление — держать при себе такие важные данные. Но в конце концов он недолго задержится в Бреслау.

Оберстлeйтенант и майор спали.