А вот пойманный маг, услышав мой голос, внезапно замычал и пополз в мою сторону, что-то воя через кляп. Ползти ему было неудобно. Связанные ноги не двигались, а связанные за спиной руки не давали опоры. Но тем не менее мальчишки, извиваясь, как уж на сковороде. Ухитрился приблизиться ко мне на пару шагов, пока Аррам, внимательно следивший за пленником, не отшвырнул его обратно, поддев носком сапога. Но мальчишку это не остановило, он снова пополз ко мне. Правда, в этот раз не угадал и взял чуть правее… Аррам хмыкнул и слегка передвинулся, чтобы снова встретить мага, когда он отползет достаточно далеко.
— Если ты будешь хорошо себя вести, — сказала я, — то и мы не причиним тебе никакого вреда.
Мальчишка вздрогнул всем телом от моих слов, как от удара кнутом, а потом замер на месте, тихо и жалобно скуля сквозь кляп. Он боялся. Теперь это было очевидно. Его трясло, он вжимался всем телом в грязное снежно-пыльное крошево и тихо и жалобно плакал-скулил на одной ноте.
Я не понимала что происходит. Почему этот маг ведет себя так странно⁈
— Это не маг, — Идор, вернувшийся с факелом, как будто бы услышал мой вопрос. Желтый, мигающий круг коснулся напуганного до смерти подростка, лежащего на полу. — Он раб. Беглый раб. И умоляет вас, госпожа Елина, пощадить его. Я же говорил, он как будто бы не умеет пользоваться заклинаниями.
— Но тогда откуда он их знает? — Я скорее верила Идору, чем нет.
Но вдруг это очередная хитрость магов? Магам я не доверяла.
Света от тлеющей ножки стола хватило, чтобы увидеть: в центре каждого темного пятна на его одеянии дыра, через которую проглядывает кожа. То ли слишком грязная, то ли слишком темная даже для аддийца. Очень странно. Я нахмурилась…
— Он нашел книгу, — Идор продолжал читать мысли, — возле мертвого мага чуть больше седьмицы назад.
Она помогла ему. И он взял ее с собой. Хотел сбежать, но испугался и решил спрятаться здесь. А когда пришли мы, решил воспользоваться книгой, чтобы узнать зачем вы здесь. Он боялся, что вас послала за ним его хозяйка. Он не хочет возвращаться к ней. — Он говорил тихо и безэмоционально, короткими рубленными фразами. Его лицо застыло, а взгляд как будто бы ушел в глубину, потеряв фокус во внешнем мире.
