Хотя на бумаге, на которой я еще вчера набросала примерный план переговоров, не было никакой точной информации. Я нисколько не сомневалась, что люди Великого инквизитора, тщательно изучат, или уже изучили, все мои черновики.
— И сколько? — глухо произнес он, не поднимая головы…
— Чего сколько? — захлопала я ресницами, делая вид, что опять не поняла вопроса. Количество магического золота в южной пустоши должно было остаться моей тайной…
— Сколько у вас их было?.. Мужчин?.. — Агор по-прежнему прятал от меня лицо, не позволяя мне считать его эмоции.
В этот раз я растерялась по-настоящему. И не только потому, что вопрос сильно выбивался из канвы переговоров и был слишком личным. И даже не потому, что пламя в разбитом сердце вспыхнуло до небес, сплавляя кусочки в единое целое. Я вдруг поняла, что не одна мучаюсь от внутреннего жара… И от этого все мысли вылетели из головы. Я уставилась на молчавшего Агора. Горло высохло, а язык стал шершавым и царапал небо…
— Так сколько? — Агор поднял голову и взглянула на меня.
Маска, которая все это время скрывала его настоящего пропала. И я увидела его совсем другим: смертельно уставшим человеком, потерявшим надежду, но встретившим ту, которая…
— Не так много, как может показаться, — прошептала я. Мы смотрели друг на друга, не отрываясь. И стены комнаты стремительно отдалялись, оставляя нас одних в тумане… Нас разделял только стол. — Почти два года назад тот, кого я любила, трагически погиб. И я тех пор я одна… А у вас?
— Гораздо больше, чем мне бы хотелось, — ответил он.
И я знала, что говорил он правду. — Олира же рассказывала вам, что в Епархии деторождению уделяют очень много внимания. И я не мог игнорировать традиции, предписывающие мне встречаться с женщинами с целью продолжения рода…
Я кивнула. И замолчала, не зная, что еще сказать. Никаких эмоций во мне это известие не вызвало, хотя бесстрастный мозг, на какое-то мгновение включился и выдал совершенно ошеломительную цифру…
— Но я еще никогда не чувствовала подобного, — Агор смотрел на меня так, что мне пришлось обхватить колени руками, чтобы они не тряслись так сильно.
— Я знаю, что не должен… Но… Это очень странное ощущение…
— Я тоже, — вырвалось у меня. И пояснила, то ли для него, то ли для себя. — Я тоже никогда не чувствовала ничего подобного…
И это было правдой. Я смотрела на монаха и даже через стол ощущала жар его тела и обжигающее дыхание. Губы зачесались, а плечи заныли от желания ощутить его руки.
