— Виктория тоже так сказала…
— А кто такая Виктория? — Идор смотрел на нас обоих с искренним любопытством.
— Это моя сестра, — ответила Олира. — Только не такая, как Живела. Она меня любит и не будет обижать!
— Но у тебя нет сест… — начал Идор, но я его перебила.
— Виктория моя дочь. И раз теперь Олира на моем попечении, то они с Викторией сестры.
А в Яснограде меня ждет маленький Эдоард, напомнила себе… Кажется, моя привычка собирать под свое крыло детей никуда не делась.
— А-а-а, — протянул Идор, — теперь ясно… Пойду снег растоплю.
А то воды нет, а нам надо кашу сварить…
И, потеряв интерес к нашему разговору, пошел прочь от камина, возле которого и был наш разговор. Я усадила Олира на скамью, велела сидеть тихо. А сама пошла проведать Илайю, которую Аррам уже принес и уложил на расстеленные у стены рядом с камином шкуры. Там было теплее всего. Я беспокоилась, что Илайя может замерзнуть и заболеть.
Она все еще спала. Я присела рядом и провела по лицу, убирая под платок упавшую на глаза челку.
За то время, пока мы не виделись, она сильно изменилось. Очень сильно похудела, до истощения. Лицо со впавшими щеками и огромными синими кругами под глазами, было похоже на обтянутый кожей череп. Обескровленные губы выглядели бледно-синими тонкими полосками, сжатыми в ниточку. Агор говорил: чтобы накормить Илайю, когда заклинание еще действовало, Тироху приходилось зажимать нос и вставлять тоненькую деревянную палочку между зубами. По-другому, Илайя отказывалась открывать рот.
Я еще ее не кормила, но очень надеялась, что обойдусь более легкой процедурой. Агор сказал, что Илайя придет в себя вечером.
А пока заботливо укрыла спящую девушку одеялом из мягкой, хорошо выделанной овчины. И погладив по впалой щеке, хотела уйти… Но в тот же миг ощутила, как Илайя схватила меня за запястье… Ее пальцы были совсем слабыми и сжимали мою руку так, что я легко могла бы стряхнуть их и уйти. Но вместо этого замерла, ожидая, что будет дальше…
Сухие губы дрогнули… Она что-то прошептала, но я не услышала.
И склонившись к уху, прошептала:
— Скажи еще раз, я не разобрала…
— Где мой кинжал⁈ — еле слышно выдохнула Илайя. И внезапно открыла глаза. Я увидела, как ее зрачки расширились, она, определенно узнала меня. — Ты⁈
— Я, — не стала спорить.
— Ненавижу тебя…
Я вздохнула. А кто сказал, что будет легко?
— Нам пора забыть о ненависти и простить друг друга, Илайя…
Они ничего не ответила, только мотнула головой и закрыла глаза.
