– Кстати, что это сегодня было? – серьезным тоном начала я и пристально посмотрела на подругу.
– Что? Когда? – она не выдержала и встала с кровати.
– Твоя прическа, модное платье, макияж. Ради кого столько стараний? Неужели ты запала на Лонагана?
– Даже если так, что в этом плохого? – с вызовом спросила она, чуть вздернув подбородок.
– Ничего, просто, мне кажется, он немного староват для тебя. Сколько ему? Тридцать пять?
– Тридцать! – уверенно заявила Генриетта.
В любой другой момент я бы улыбнулась скорой осведомленности подруги, но ее враждебный настрой заставил меня не на шутку разволноваться.
– Что тебя привлекло в нем? – вкрадчиво поинтересовалась я, надеясь, что разговор о понравившемся лэре остудит пыл Генриетты.
– Не знаю, – отрезала она, явно не желая вдаваться в подробности.
– Ладно, не кипятись. Я поняла, что тема пока закрыта. Может, тогда расскажешь, почему рвалась на границу?
– Не могу.
– Ты раньше ничего от меня не скрывала, – как бы я ни старалась, мне не удалось утаить печаль в голосе.
– Знаешь, Мередит, ни тебе меня упрекать! Ты тоже раньше ничего от меня не скрывала. До нынешнего апреля я знала о тебе буквально все: о твоей увлеченности Кросби, о твоем первом поцелуе с хлюпиком с целительского факультета в День влюбленных, о приставаниях бывшего декана. В конце концов мне были известны твои самые сокровенные мечты. А теперь я уже не один месяц жду от тебя мало мальского признания или хотя бы какого-нибудь объяснения твоему странному поведению. Неужели, думаешь, никто ничего не заметил? Заметили.
И не одна я! Ты же со Дня шалостей и пакостей сама не своя. Словно Моррис по голове пыльным мешком тебя саданул с перепугу или же проклятие на тебя наслал. Но твой фон чистый. Будь на тебе проклятие, я бы сразу заметила.
– А что со мной не так? – спросила я с плохо разыгранным недоумением.
– Все не так. Сперва ты стала пропадать по вечерам, но перед выходом по десять раз перебирала гардероб, жаловалась на отработку, но бежала на тренировки сломя голову, а возвращалась с них такой довольной, словно тебя медалью наградили.
Из тебя плохая актриса, Мэр, – Генриетта поморщилась и с меньшим пылом вновь заговорила: – Да и чувства ты не умеешь прятать. Стоило тебе попасть в дом к Моррису, твое отношение к нему изменилось в корне. Ты начала готовиться к его лекциям с невиданной прилежностью, на занятиях не сводила с него глаз. Ты никогда не вставала в его защиту, но я видела, как ты злилась, когда адепты плохо высказывались о нем.
