К свободе (СИ)

Но их прежние хозяева претензий выдвигать не будут.

Он весело хохотнул и вошел внутрь помещения.

Все оно было завалено разнообразным медицинским и лабораторным оборудованием — колбы, пробирки, всевозможные анализаторы и установки сканинга. Посреди комнаты стояла не новая, но и не дремуче старая медицинская полевая капсула. Стасу доводилось такими пользоваться — опционал у нее был скромный. Так, быстрая медпомощь при серьезных ранах, никаких сложных операций выполнять она и не могла.

— В ней вы собираетесь устанавливать чип? — Поинтересовался он у ирда.

— Не совсем. — Капсула накачает вас препаратами. Мы проведем установку чипа, а затем, во время его подключения, она будет следить за вашим состоянием.

— Так… Значит, меня вытащат оттуда бесчувственным, разрежут башку, всунут кусок металла и бросят обратно в капсулу. Очень обнадеживающе. — Стас поморщился.

— Не бойтесь. Мы выполняли подобную операцию не один раз. Никакого риска для вашего здоровья. — Обнадежил ирд и начал нажимать кнопки на панели управления капсулой.

 — Ложитесь внутрь.

Он указал лапкой на медленно открывающееся переднюю панель, за которой виднелось мягкое белое кресло.

Стас разделся и полез внутрь. Он разместился на пружинистом сидении и поерзал, занимая удобное положение.

— Готовы? — Поинтересовался ирд и, даже не дождавшись ответа, тут же захлопнул капсулу, продолжив колдовать над панелью управления.

В следующую секунду камера наполнилась прозрачным желтоватым газом, от которого Стаса тут же разморило и захотелось спать.

Кресло разложилось, заняв горизонтальное положение, и тут шею прорезало болью — сразу три иглы воткнулись в тело и выпрыснули свое содержимое.

Сердце начало бешено колотиться, картинка перед глазами поплыла. А в следующую секунду Стас отключился.

Темнота и ничего. Он осознавал себя, он жил, но в то же время был мертв. Ничего нет, нет звука, нет света, нет ощущений. Мир вокруг него отсутствовал, была лишь тьма. Или даже нет, не так! Ведь тьма — это просто отсутствие света. Здесь же не было ничего.

Появись свет и ничего не изменится — свет может прогнать тень, но ему нужна темнота, у которой можно отвоевать пространство. Здесь же нет ничего. А затем появился гул. Он доносился издалека, если можно "в нигде" сказать издалека. Но гул нарастал, гул существовал. А затем Стас попытался открыть глаза, но тут же зажмурился — боль пронзила его, казалось, насквозь, прошла от самого темечка и до пяток.

Гул начал оформляться в разрозненные звуки, нарастать.