К востоку от Эдема

Лентяйки, сони несчастные, только что встали.

Дверная ручка долго не поддавалась; наконец Кейт удалось повернуть ее, зажав между ладонями.

Девушки словно подавились смехом и испуганно уставились на нее. Из кухни прибежал повар.

Бледная, осунувшаяся, скособоченная, Кейт была похожа на привидение. Она прислонилась к стене, улыбнулась, но улыбка еще больше напугала девушек, им показалось, будто изо рта у нее вот-вот вырвется дикий крик.

— А где Джо? — спросила Кейт.

— Куда-то вышел, мэм."

"— Слушайте меня внимательно, — начала она.

 — Я долго не спала и совсем измучилась. Сейчас я приму лекарство и усну, и чтоб никто меня не беспокоил. Ужинать, конечно, не буду. Мне надо как следует выспаться. Передайте Джо, чтобы никто не приходил ко мне до завтрашнего утра. Ни под каким видом, понятно?

— Понятно, мэм.

— Тогда спокойной ночи. Я знаю, сейчас день, но я желаю всем спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мэм, — послушным хором откликнулись девушки.

Кейт повернулась и поплелась к себе.

Прикрыв за собой дверь, она оглядела комнату, соображая, что нужно сделать. Подошла к бюро, присела. Превозмогая боль, взяла ручку и как можно четче написала: «Все свое имущество я оставляю моему сыну Арону Траску». Поставила число и подпись: «Кэтрин Траск». Пальцы ее погладили бумагу. Потом она поднялась, оставив завещание на видном месте лицевой стороной вверх.

У стола посередине комнаты она налила в чашку холодного чаю, отнесла ее в камору и поставила на столик. Подойдя к трюмо, причесала волосы, взяла немного румян, втерла в лицо, слегка напудрила нос и щеки, подкрасила губы бледной помадой, которой всегда пользовалась.

Напоследок она подпилила ногти и сделала маникюр.

Теперь, когда закрылась дверь в большую комнату, здесь, в серой каморе опустился полумрак, и только лампа бросала кружок света на столик. Кейт взбила и поправила подушки в кресле, прилегла, чтобы проверить, удобно ли. Ей было даже весело, как будто она собиралась на вечеринку. Она бережно выудила цепочку из лифа, отвинтила крышку с цилиндрика и вытряхнула облатку на ладонь.

Заулыбалась, глядя на нее.

«Съешь меня», — скомандовала Кейт себе и кинула облатку в рот. Потом взяла чашку. «Выпей меня», — сказала она и отхлебнула крепкого чаю.

Она заставила себя думать только об Алисе, такой крошечной, ожидающей ее. Но другие лица сами лезли на глаза — лица отца и матери, Карла и Адама, Сэмюэла Гамильтона, Арона, ухмыляющееся лицо Кейла.