К востоку от Эдема

Адам внимательно изучал лицо брата, и Карл, не выдержав, отвернулся.

— Ты что, злишься, что ли? — спросил Адам.

— Чего мне злиться?

— Мне показалось, что…

— Ничего я не злюсь. Пошли, я тебя чем-нибудь накормлю.

— Пойдем. А он долго болел?

— Нет. Болезнь была скоротечная. Сгорел сразу.

Карл что-то утаивал. Ему явно хотелось о чем-то рассказать, но он не знал, как подступиться. И говорил о чем угодно, кроме главного. Адам замолчал. Может, и правильнее сейчас помолчать, чтобы Карл пообвыкся, притерся и выложил наконец свой секрет.

— В послания с того света я не очень-то верю, говорил Карл. — Хотя кто знает? Некоторые уверяют, им были видения… Вот, например, эта старуха, Сара Уитберн. Клянется, что не врет. Но тебе-то никакого видения не было, да? Слушай, чего ты будто воды в рот набрал?

— Просто так. Я думаю, — сказал Адам. И он действительно сейчас думал. «Я ведь больше не боюсь его, с удивлением думал он. — Раньше боялся до смерти, а теперь не боюсь совсем. Интересно, почему так? Может, это после армии? Или после каторги? А может, потому что отец умер? Да, может быть, но все равно непонятно».

От страха не осталось и следа, и Адам чувствовал, что может теперь говорить все, что хочет, а ведь раньше он тщательно выбирал слова, чтобы не навлечь на себя беду. Это было приятное чувство, как будто он воскрес из мертвых. Они вошли в кухню: Адам все здесь помнил, но в то же время, будто видел в первый раз. Кухня, казалось, стала меньше и грязнее.

— Знаешь, Карл, — весело произнес Адам, — я вот сейчас тебя слушаю… Ты же хочешь мне что-то сказать, но все ходишь вокруг да около, все чего-то юлишь.

Уж лучше скажи сразу, и дело с концом.

В глазах Карла сверкнула злоба. Он поднял голову. Его власть над братом кончилась. Нет, мне его уже не побить, уныло подумал он. Не смогу.

Адам хохотнул.

— Может, конечно, грех веселиться, когда у нас только что умер отец, но знаешь, Карл, мне еще ни разу в жизни не было так хорошо. И так легко. Ну, давай, Карл, выкладывай. Не мучайся.

— Ты любил отца? — спросил Карл.

— Объясни, к чему ты клонишь, тогда скажу.

— И все-таки: любил или нет?

— А тебе-то что?

— Сначала ответь.

Ощущение полной раскованности, полной свободы пьянило Адама.

— Хорошо, отвечу. Нет, не любил. Иногда я боялся его. Иногда… да, бывало, он меня даже восхищал, но чаще я его просто ненавидел. Почему ты меня об этом спросил?

Карл, опустив голову, смотрел себе на руки.

— Не понимаю, — сказал он. — Чего-то никак до меня не доходит.