Кадры решают всё

– Ничего, я уже давно привык к умственной неполноценности окружающих меня время от времени человеческих существ, – с восхитительным высокомерием ответил голос, – это печально, но, увы, неисправимо.

– А я Теодор Франциск Холверт, – вежливо представился новый владелец замка, обращаясь неизвестно к кому, – ректор Академии Последнего Шанса.

– Прекрасно, – с энтузиазмом откликнулся голос, – педагогика — это замечательно, это очень достойный труд, мой юный друг! А где же находится это, несомненно, достойное учебное заведение? И что вы делаете здесь?

– Здесь я осваиваюсь, – абсолютно честно сказал Теодор.

– Зачем? – в голосе слышалось искреннее недоумение.

– Жить здесь буду, – по-прежнему не говоря ни слова лжи, ответил молодой человек, – вот, привыкаю, порядок навожу.

– Какая восхитительная чушь! – голос по-прежнему очаровывал своими интонациями и тембром, но сквозь бархатистую томность проскользнули нотки неуверенности, чуть ли не паники. – Это абсолютно исключено! Этот замок совершенно, стопроцентно непригоден для жилья! И вообще, – он снова приобрёл гипнотизирующую мягкость, – вас наверняка ждут студенты, эти милые крошки, жаждущие знаний.

– Не пора, – Теодор, чувствуя в глубине души даже сочувствие к неизвестному собеседнику, сказал, – дело в том, уважаемый Хантер Макферс Кеннет Скотт О’Тул Миллер, что я не могу вернуться к своим, как вы их назвали, «крошкам». А знаете, почему?

– Нет, – сердито ответил голос, – и не хочу.

– Академия будет здесь, – громким шёпотом сообщил Теодор, будучи готовым к любой реакции, вплоть до падающего на голову потолка. Мало ли, какой этот голос силой обладает. – Понимаете?

В ответ в кабинете повисло тяжёлое молчание, не прерывающееся вообще никакими звуками. Затем откуда-то сверху раздался неожиданно тонкий писк и в руки Теодора — причём в самом что ни на есть прямом смысле этого слова — свалилась здоровенная летучая мышь.

Зверёк не шевелился и вообще не подавал никаких признаков жизни, поэтому Теодор аккуратно положил его на пол. Откуда в совершенно пустом помещении могла взяться летучая мышь? Да ещё и днём.

– Эй, – молодой человек осторожно ткнул зверька пальцем, – ты живая?

– К сожалению, – открыв один глаз, произнесла мышь тем самым глубоким баритоном, с которым Теодор беседовал последние несколько минут.