Кадры решают всё

– А я? – почему-то обиделся Теодор.

– Ты? После того, как ты не только придумал эту Академию, но ещё и озвучил эту идею королю? И ты претендуешь на звание нормального?! Кстати, тебе нужны будут коменданты общежитий. И я бы предложил тебе один достаточно любопытный вариант.

– Сейчас увидишь, – таинственно сказал мышь и вылетел на улицу.

Выйдя вслед за Кеннетом на улицу, Теодор даже не удивился, когда увидел, что мышь, быстро взмахивая перепончатыми крыльями, полетел в сторону поля.

Ну, того самого, которое бесконечное кладбище: до горизонта и дальше. Что-то в этом роде он и предположил, услышав слова своего секретаря. Как говорится, какой секретарь, такие и идеи. Если пойти дальше, то вполне логичным видится вывод: каждый ректор получает того секретаря, которого заслуживает. Впрочем, где-то в глубине души, очень-очень глубоко, Теодору всё это ужасно нравилось: летучая мышь в роли секретаря, кладбище и болото в качестве пейзажа и замок по имени Зайка как место проживания. Романтика же!

Тем временем Кеннет долетел до первых могил, густо заросших травой и потому с трудом в ней заметных, и повис на ветке вниз головой. Теодор остановился рядом и с удовольствием окунулся в ту атмосферу покоя и умиротворения, которая характерна для старых кладбищ и которая так хорошо знакома каждому некроманту.

Но очень скоро молодой ректор почувствовал, как спокойствие, словно лёгким пологом накрывавшее кладбище, сначала застыло, затем словно пошло рябью, а потом в его сторону понеслась настоящая волна сырой тёмной силы.

Но столичный Университет не зря славился своими преподавателями, в том числе и педагогами факультета некромантии. Практически не задумываясь, Теодор сплёл и выставил мощный щит, о который докатившаяся волна и разбилась, разлетевшись на сотни, если не тысячи клочков тьмы.

– Шшшааресс-сашш, – властно произнёс он и сделал почти неуловимый взглядом резкий жест, словно стряхивал что-то, – шшшеррсешш…

– Ух ты, – прокомментировал с ветки Кеннет, – ну ты прямо как настоящий нек…

Теодор взмахнул рукой и прищёлкнул пальцами, слегка дунув в сторону разговорчивого мыша, и тот замолк на середине слова, беспомощно разевая пасть и не издавая ни звука.

– Чего тебе, человек? – над полем пронёсся тяжёлый вздох, от которого и без того чахлые деревца согнулись ещё ниже.