Кадры решают всё

– И что произошло с вами потом? Почему вам понадобилась помощь?

– Однажды поздним вечером в наш дом, – задумчиво начал Джулиан, глядя куда-то в пространство, – постучал человек, явно из аристократов, и попросился переночевать, сказав, что его конь в чаще сломал ногу. Наш дом действительно стоял на самом краю городка, а в лесу в темноте передвигаться очень трудно, особенно если не знать местности. Матушка впустила его, и во время ужина гость, внимательно всмотревшись в меня, сказал, что я кого-то ему напоминаю.

Я хотел отшутиться, но матушка неожиданно побелела, как снег, и перевела разговор на какую-то совершенно неуместную тему. Гость сделал вид, что слова его никакого впечатления ни на кого не произвели и с удовольствием поддержал пустой разговор ни о чём. А сам всё на меня внимательно посматривал, словно примерял что-то. Ночью я даже не удивился, когда в мою комнату постучали, и на пороге появился гость. Тогда, за ночным тем разговором, он и рассказал мне, что его величество Ганелон — мой отец. И что матушка моя бежала из столицы, не вынеся позора: она во дворце помощницей королевского лекаря была, вот против его величества, он тогда ещё в принцах ходил, и не устояла. Сказать ничего не успела про то, что в тягости, а потом и ни к чему стало: принцу невесту подыскали к тому времени — её высочество Лидию. Матушка и сбежала из замка к родителям в дальнюю провинцию. Они блудную дочь приняли, хотя и без особого восторга, а потом и я на свет появился. Матушка стала лекарским делом заниматься, постепенно уважением пользоваться начала, хотя и не женское это дело, конечно. Ну и меня приспособила, а потом и дар у меня открылся наследственный к целительству. Помогать ей стал, так и жили, не бедствовали.

– И что же этот ваш странный гость? – рискнул нарушить тишину Хасид. – Ясно ведь, что не просто так он к вам явился.

– Конечно, я тоже понял это, – кивнул Джулиан, и Тео подумал, что, скорее всего, в нём действительно течёт кровь короля Ганелона, уж очень похоже он вскидывал голову, когда говорил, да и черты лица были, несомненно, отцовские, хотя и в более мягком варианте.

– И чего он хотел, этот доброжелатель? – скептически поднял бровь Биэль.

– Он сказал, что я обязательно должен заявить свои права на престол, – как-то растерянно ответил молодой человек, – а когда я ответил, что меня вполне устраивает то, как я живу, страшно рассердился. Он кричал, угрожал, льстил, в общем, измучил меня окончательно.