– Я хотела спросить… – застенчиво начала девушка и вдруг замолчала, увидев дуб посреди зала.
«У нас особый дизайн интерьера», – хотел сказать ей Дорофей Наумович. Эту фразу он заготовил заранее, чтобы мягко выводить из шока случайных путников. Но гостья удивилась совсем по-другому. Ее глаза распахнулись, тонкая, почти перламутровая кожа на щеках заалела.
«Какая красота!» – должно было сорваться с ее губ.
– Он был здесь! – вот что прозвучало на самом деле.
– Кто? – спросил Дорофей Наумович, чувствуя себя полным идиотом.
– Дубомир, – ответила девушка и принялась кружить вокруг дерева, оглядывая и ощупывая его. – Он нашел здесь убежище! Древо вырастает тогда, когда ему удается заснуть, а он не спал уже много лет. Да что я вам рассказываю, вы и так все знаете!
Посетительница еще больше покраснела и вместо ответа выпалила:
– Этой ночью. – Смотритель не видел смысла отпираться. – Высокий человек в плаще с волчьей накидкой. Он вообще-то не представился.
– О да. – Гостья глянула на него и извиняюще улыбнулась. – Дубомир не всегда бывает учтив.
– Он попросил ночлег, и я уступил ему свою комнату наверху.
– Вы так добры, – искренне сказала девушка. Она подняла с пола желудь и крепко зажала его в кулачке. – Может быть… может быть, вы знаете, куда он направился потом?
– К сожалению, ваш друг ушел еще до того, как я проснулся.
Дорофей Наумович смущенно забарабанил пальцами по стойке и, наконец, решился спросить:
– А вы не думаете, что надо что-то с этим делать? Все-таки разгуливать по городу в таком виде…
Юная посетительница резко обернулась.
– Вы, наверное, не знаете, – с жаром проговорила она. – Да, сейчас он – изгой, и за ним охотятся, но все изменится. Время настанет. Я это чувствую. Потому что появляются люди, которые видят, что происходит, и не поджимают трусливо хвост. Например, такие, как вы…
– Э, – только и смог выдавить смотритель.
– Я хочу хоть как-то отблагодарить вас.
Гостья снова выпустила на свет улыбку, легкую и тонкую, как бабочка.
Она подошла к смотрителю и наклонилась совсем близко. В ее глазах – не серых, а серебряных, теперь он видел точно – мерцало восхищение.
