Кафедра

Единственное, я очень не люблю, когда на мне ставят подобные эксперименты.

Недолго думая, хватаю руку повара и резким движением заламываю ему за спину. Лицо мужчины опускается точно в мою тарелку с омлетом.

— Жри, — приказываю я. — Всё до крошки. А потом перейдём к другим блюдам.

Тётка официантка попыталась было рыпнуться, но неожиданно Ксения Сурина сделала ей подсечку. Потом, не дожидаясь, пока тётка поднимется с пола, запрыгнула на неё сверху и приставила к горлу столовый нож. Этой абсолютно тупой железякой быстрее натрёшь, чем проткнёшь кожу.

Но выглядит устрашающе.

А Ксюха молодец! Всё-таки у историков боевая подготовка намного лучше развита, чем у лингвистов. Клуши с моей кафедры так и сидят, ошалело хлопая красивыми глазками.

Одновременно с этим выскочили несколько мужчин-посетителей. Видимо, решили прекратить начинающийся дебош. Но неожиданно дорогу им преградили парни из нашей группы. Официантка на полу визжит, повар в омлете хрипит, а студенты с пассажирами готовы вступить в битву «стенка на стенку».

Вот-вот и начнётся массовая драка. Но мне на это искренне плевать.

— Жри! — повторил я свой приказ, ещё сильнее запечатывая морду повара в тарелку. — А потом и остальные блюда готовься дегустировать!

— И наши пусть откушенькать не забудет! — подал голос один из боевиков. — Хотя за такую еду не кормить, а расстреливать на месте надо! Родион, одолжишь товарища?

— Легко! — усмехнулся я. — Даже денег за это с вас не возьму.

— Господа! Все успокоились! — раздался явно усиленный магией громовой голос профессора.

— Булатов, отпусти Юрия! Сурина, слезь с Фёклы Игнатьевны! Они действовали по моей просьбе! Уважаемые посетители ресторана! Прошу простить за неудобства, но вы стали невольными свидетелями тренировки студентов Императорской Академии! Прошу всех разойтись по своим местам.

Охренели от такого заявления все… Естественно, кроме меня, ресторанных работников и обоих кураторов нашей группы. Понадобилось несколько минут, чтобы в ресторане все немного успокоились и был наведён относительный порядок.

— Михаил Владимирович, — сразу же после освобождения, потирая слегка повреждённое плечо и стряхивая с лица остатки омлета, укоризненно сказал повар. — Ну, всякое, конечно, бывало, но эти у вас совсем с головой не дружат. Мало того что мне почти руку оторвали, так ещё и Фёклочку чуть не прирезали. Мы так не договаривались!

— Ничего, Юрий, — с улыбкой ответил профессор. — Главное, что все живы.