Ты и тогда взяла книгу без спроса.
- Нет, - даже не знаю, как получилось отказаться. Сама я вот-вот готова была всучить тому, что стояло рядом, книгу.
- Отдай, Элиза, - шепот, теперь совсем не похожий на голос бабушки. Но еще более завораживающий, окутывающий теплым пледом в холодную погоду. - Тебя обижали, ты была слишком слаба, чтобы дать отпор, и ты позвала меня. Я пришел.
- Я стала сильнее, - а книга все больше оттягивала руки, становилась неподъемной, тяжелейшей ношей.
- Ты так думаешь? - то ли насмешка, то ли сочувствие.
Умеет ли оно сочувствовать? - Ты выросла, но не способна защитить тех, кто тебе дорог. Твои родители приговорены к смертной казни. Ты сама обречена на жалкую жизнь без талантов и способностей. Но мы можем изменить это. Вместе. Ты же вызвала меня именно за этим.
Я не выдержала давления и опустилась на пол, открыла тяжелые веки, вырываясь из сладкой дремы, голос убаюкивал, утешал, успокаивал, дарил надежду."
"- Давай же, Элиза, решайся, - сознание плыло. Темный силуэт больше не пугал.
Напротив, он сделался по-своему прекрасен. Плавные текучие линии тела завораживали. Или что-то происходит со мной? Красота в глазах смотрящего, так ведь говорят. - Они хотят уничтожить меня. Им плевать на твоих родителей, на тебя, они заберут твой гримуар, а ты останешься с жалкими объедками собственной силы. Мы не позволим им. Ты больше никогда не останешься одна, не будешь страдать. Никто не рискнет тебя обидеть.
- А ты?
- Я буду с тобой рядом, служить, защищать. Мы заключим сделку, ты отдаешь мне гримуар в обмен на служение.
Я не подведу. Не предам.
Этот голос, он звучал отовсюду. Я не понимала, зачем вообще его слушаю. Надо сказать: “нет”. Отказаться. Встать и уйти. Но не получалось.
Разбитые урны в углу зашевелились. Саймон поднимался, теперь серой была не только его одежда, но и сам некромант был посыпан пеплом. То есть прахом. Рубаха разорвана или прожжена - не разглядеть. Но живой. А я ведь почти про него забыла…
Темная сущность хлестнула рукой, резко удлинившейся на несколько метров.
Страж отбил удар, а затем сделал хлесткий жест ладонью и обрубил трехпалую конечность почти на середине, и та распалась на черный туман.
Пыль осела, а вместе с ней и тьма, ее будто пригвоздило к полу. Лицо призванного с размытыми чертами исказилось, поплыло. Он бросился вперед, но больше Саймон не давал себя ударить, не подпускал близко, хотя расстояние для аморфного, способного менять свои размеры существа не имело особого значения.
