Онлайн-библиотека книг
Тут уж хочешь-не хочешь, а поверишь, что «Катя волшебная» – с её приходом Маруська ни разу не заплакала. Успокоилась, приуютилась на ручках, сложив ладошки и головку на плечо нашей гостьи – хоть картину с них пиши. И вдруг Маруська горестно призналась:
– А меня мама не любить…
Катины глаза расширились, и у меня полоснуло по сердцу. Я весь подобрался, напрягся, запутавшись в мыслях – мне дочка такого не говорила. А, оказывается, страдает! Переживает, кроха моя…
Вина и растерянность комом встали в горле вместо нужных слов.
– Любит, очень любит.
– Неть… – вздохнула Маруська.
– Просто у мамы другая сказка, и ей трудно, но она тебя любит. Сильно-сильно! – и расцеловала Маруську в щёчки. – Это она меня послала."
"А я поразился: ведь чужой ей ребёнок, и я – никто, а про Лану разве найти добрых слов? Я только подумаю о ней, сразу кипеть начинаю, особенно после последнего выбрека. А Катя… Сколько же в ней доброты?!
Маруська прижалась к ней крепче, а Катя, взглянув на меня мельком, добавила:
– А ещё у нас есть замечательный, самый лучший на свете папа!
Доча посмотрела меня и поправила добровольную няню:
– Мапа.
– Вот, ни у кого нет мапы, а у тебя есть. А сейчас я тебе сказку расскажу, хочешь?
Дочка закивала, а я прислонился к дверному косяку, выдыхая и удивляясь. Не вдвоём со мной и не на работе лицо у Кати было ничуть не смешным, а ласковым, возвышенным, будто светом напитанным. И голос другой, без привычного смущения…
«Далеко в лесу у речки, – нежно-нежно рассказывала Катя, покачивая и время от времени стирая платком пот со лба Маруськи – Жили-были человечки.
Голос её звучал плавно и напевно, распуская вокруг себя уют, как цветы на абрикосах. И пахло чем-то сладким, нежным. Может быть, ею?
Не только у Маруськи, но и у меня начали глаза слипаться от долгожданного расслабления.
* * *– Ну всё, Машенька заснула. И температура упала, – тихонько сказала Катя, скользнув в кухню.
– Я не знаю, как вас благодарить, – честно сказал я.
