Как достать профессора

— У демонов разве бывает несварение желудка? — ляпнула я, прежде чем подумать.

Покраснела до кончиков волос и первая отвела взгляд.

— Любопытно, Синицына, что еще вы обо мне думаете, — приподнял он бровь и снова улыбнулся, заставляя чувствовать себя полной дурой.

— Я о вас совсем не думаю, Руслан Евгеньевич! — отрезала я, лихорадочно выискивая пути отступления.

А садист-преподаватель продолжал улыбаться. Весело ему было!

— Спорим, что вы врете, Полина? — профессор провоцировал и снова волновал. — Давайте, выскажитесь, облегчите душу.

Я была близка к панике. Завертела головой по сторонам в поисках помощи, но на кафедре, как назло, никого не было.

— Демон, преподавательская выскочка, продолжайте…

Зачем он это делает? Зачем вытаскивает из меня эмоции?

— Высокомерный хам, который считает себя умнее всех. Думаете, если вы все знаете, значит, и мы должны, да? Вам за каждое слово платят или вы считаете нас недостойными вашего ума и таланта? Разговариваете только сквозь зубы, вечно острите и стараетесь показать, что вы умнее всех!

Я распалялась все сильнее, а Логинов спокойно слушал мою пламенную речь и даже умудрялся кивать время от времени.

Я не успела осознать, насколько глупо поступала. Поддавшись эмоциям, вываливала на профессора все, что накопилось и то, что не должна была озвучивать вслух в его присутствии, но себя уже не контролировала.

Однако договорить мне не дали.

Логинов резко выкинул руку, схватил меня за шею, притянул к себе и закрыл рот поцелуем…

Глава 21

Руслан

За все в жизни нужно платить! Кровью и болью!

Синицына обмякла в моих руках и даже ответила на поцелуй, а потом как взбесилась.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз так заводился.

До искр из глаз.

До сведенных в судороге челюстей и до полной отключки мозга.

Наверное, настолько сильно — никогда.

Я сложился пополам от ноющей боли в паху, словно меня со всей дури приложили туда коленкой.

Было сложно. Девчонку хотелось уложить на стол и навсегда отучить мне хамить. Занять этот ротик, что как из гранатомета выстреливал негодованием, и показать, что такое настоящее удовольствие. Так показать, чтобы говорить она потом не смогла. И ходить. Только лежала и блаженно улыбалась, глядя в потолок.