— Точно ничего не хочешь потрогать?
Отступать мне было некуда. И я пошла в наступление.
— Спасибо, за ночь натрогалась.
Улыбка сползла с лица Ярослава, и он повернулся ко мне спиной.
— Ладно, пошел я чайник ставить и порошок тебе разводить.
Он и в самом деле ушел. А я осталась наедине со своей рефлексией и чувством стыда. Рефлексировать и стыдиться мне было чего.
Ярослав действительно вчера возился со мной — мерил температуру, ужасался, предлагал вызывать врача, приносил теплый чай и разведённое в кружке лекарство.
Даже холодный компресс мне на лоб сооружал — с уксусом.
А я, знаете, что в итоге сделала? Я сказала, что хочу с ним обниматься и чтобы он лег в постель. Он лег — но я теперь не могла вспомнить, с каким выражением лица. Но зато я отчетливо помнила его шипящий выдох, когда я засунула руку ему в штаны.
Да. Да! Не имею ни малейшего представления, что мною в такие моменты руководит! И какие кони, свиньи и самолеты носились в моем сознании. Зато отчетливо помню, как кололи ладонь жесткие волосы, до которых не добирались чудеса эпиляции.
Как ладно лежит в ладони его плоть.
И тут я снова застонала. Только я, со своим фирменным везением, могла такое сделать!
Но лежал он в ладони действительно ладно. И скользил в ней тоже как надо. И еще я помнила, как Ярослав обреченно стонал. И как в какой-то момент, видимо, не выдержав, со всей силы сжал мою ягодицу. Но… но… кажется, это и все. Не могла же я прохлопать, что у нас было что-то большее, чем это тисканье?
Я аккуратно исследовала свое белье и обработанные шагарингом области.
Там вроде было как в рекламе памперсов — тепло и сухо.
В дверях показался Огарев с дымящейся кружкой, молча поставил ее на тумбочку. И собрался уйти, но я не дала.
— Ярослав…
— Ну? — он не оборачивался.
— У меня мозги от перегрева совсем отключаются. Что бы я ни делала сегодня ночью — я не нарочно.
- Нечаянно? — он таки обернулся. Мрачный. И небритый — вдруг поняла я.
— Да, — я сглотнула, потянулась за чашкой. И зажмурилась от наслаждения вкусом теплого кисло-сладкого напитка.
— То есть, ты почти голая, в одних трусах, два часа игралась со мной, как с игрушкой — и это все совершенно случайно? — уточнил Ярослав. Я почувствовала, что в этот момент цветом лица сравнялась с цветом волос. А Ярослав методично продолжал меня добивать. — Напевать гимн и при этом гладить меня по паху и приговаривать: «При исполнении государственного гимна всем встать» — это тоже нечаянно?"
"Мне нечего было сказать.
