Взгляд ее был тяжелый, но я знала, что не мне он адресован. Тётя смотрела туда, в прошлое. — А мне нет бы радоваться, что от кобеля жизнь уберегла — нет, я ж в обиду кинулась. И сестру родную прокляла… — Тетя прикрыла глаза ладонью. — Говорю же, дура была. А потом уже гордость не позволяла признать, что неправа. Ну и жалели меня все, я хорошая, Алька плохая. Я права, она виновата. А нет тут ни правых, ни виноватых. Вот ты есть, живая, здоровая. А мамки твоей больше нет. И только это и важно…
И снова все повторилось. Только теперь я уже прижимала тётушкину голову к груди, а она плакала — хрипло и неумело.
А я гладила ее по изрядно поседевшим, но по-прежнему густым волосам.
Наконец, тетя похлопала меня по руке.
— Давай-ка, девочка, сделай нам еще чаю. И варенья из буфета достань.
И под чай с вареньем тетя подвела логический итог своему рассказу.
— Так я судьбе благодарна, что успела с ней помириться… И надо бы мне было сразу и к тебе ехать, а я все никак не могла решиться. Знаешь, Тонька, если ты столько лет живешь да холишь в себе обиды — так тяжко с ними потом расставаться… — тетя шумно отхлебнула чаю.
— Ну а теперь — все. Хочешь ты иль нет — а тетка у тебя есть. Не больно богатая, да и характер у меня скверный — так люди говорят. Но в обиду тебя с мальцом не дам.
И тут я впервые за последнюю пару дней рассмеялась. Ура! У меня есть тетя! Живем!
Я хотела еще поговорить, точнее, послушать тётушкины рассказы — про их с мамой родителей, про их жизнь, про все! — но организм снова подевал. Глаза стали слипаться.
— Давай спать, — рассмеялась и тетя, отмахнувшись от моих расспросов. — У тебя ж глаза закрываются. Отдыхай. Успеем еще языком почесать. Завтра начнем картоху копать.
И с мыслями об этой великолепной перспективе я уснула, утонув в настоящей пуховой перине.
***Запил Ярослав на два дня. Всего на два, но качественно. А вечером в воскресенье выкинул недопитую бутылку вискаря в мусорный пакет — чтобы соблазна не было. Сварил себе макарон и доел котлеты — кто так, бля*дь, делает, Тоня — ушла, а котлет целый таз нажарила?!
И лег спать.
Бухать — оно, конечно, хорошо. И здорово бы — на неделю. Но у тебя стройки, от тебя зависят люди, поэтому будь любезен, Ярослав Михайлович Огарёв, приведи себя в порядок за два дня.
Ну так-то ни хрена не привел. Как теперь спать одному? А какого хера, Тонь?! Не было ответов. Только тоска и обида — уже не такая острая, глухая, ноющая. Сколько ему теперь жить с ней? Ну и зараза ты, малиновая. Вот приеду завтра к тебе.
