Вожатый добежал до места нашего обычного купания и не нашёл нас там. Но по бодрым крикам, которыми как раз в это время подбадривали меня ребята, он догадался, где мы находимся. В тот момент, когда я уже стоял с тарзанкой в руках перед обрывом и готовился к своему предположительно последнему полёту, сзади раздался его крик:
– Стой!
Наши, увидев Алексея, бросились врассыпную, а у меня оставался только один путь – вперёд. Мне почему-то подумалось, что если он меня за руку не поймает, то это не считается. Присев по примеру деревенского парня, я оттолкнулся и полетел вперёд.
Тарзанка, как и положено, прошла свой путь до пиковой наивысшей точки и пошла обратно. Прыгнуть-то я решился, а вот разжать пальцы у меня смелости не хватило. Я, пока летел, уже успел пожалеть о том, что, не подумав, ляпнул. Мне показалось, что вся моя решимость осталась на краю обрыва вместе с одеждой. Там же, где и надежда на благополучный исход. Пальцы как будто свело, и они отказывались отпускать палку. Вроде прошло всего несколько секунд, а мне показалось, что вся предстоящая смена перед глазами пролетела и уже пора домой.
Вот только до земли обратно долечу. Прыгать я уже не собирался. Даже без советов вожатого.
На обратном ходу, приближаясь к краю обрыва, я услышал, как вожатый кричит:
– Я поймаю тебя! Не прыгай!
Тут я с ним был согласен. Но когда я долетел обратно и Алексей с криком «держу!» вцепился в тарзанку, я понял, что он не поймает. Более того, он не сообразил, что, несмотря на мой малый вес, сила инерции сильнее его желания меня спасти.
Тарзанка вместе со мной снова полетела в сторону речки. Но теперь на ней, помимо меня, висел ещё и Алексей. Вцепившись в верёвку, он не удержался на краю обрыва и полетел вместе со мной. Не знаю, что его заставило прыгать. Деревенским ему, в отличие от меня, доказывать было абсолютно нечего. Возможно, им руководили долг пионервожатого и комсомольская сознательность.
Тарзанка снова начала своё движение по дуге. Сначала с ускорением вниз. Теперь мы летели быстрее.
Практически нос к носу. Я держался за палку, а Алексей за верёвку. Мне так показалось, что в его глазах паники было даже больше, чем у меня. Я-то уже пошёл на второй круг, а он был на этом аттракционе впервые. Когда мы, теперь с вожатым, снова долетели до пиковой точки подъёма тарзанки, Алексей не удержался и, выпустив верёвку из рук, полетел вниз. Он даже напоследок успел бросить на меня взгляд. То ли с укоризной, а может быть, с отчаянием.
