Так почему же в этой части парка так тихо, точно сам лес затаился от неведомой тревоги?
Прижалась к стволу ближдайшего дерева и перевела дух, внимательно осматриваясь. Выравнивая дыхание, прикрыла глаза, а затем прислушалась. Органы чувств в этом теле еще были на среднем уровне и придется приложить немало усилий, чтобы натренироваться достаточно, но из-за просторной местности и полной тишины, даже со слухом Иванны я смогла уловить шорох и неясное мычание. Листва шуршала с периодичностью, точно что-то волочили по земле, трещали мелкие ветки.
И чем дольше слушала, тем отчетливее понимала, что эти звуки никак не могут принадлежать животному. Это был кто-то достаточно крупный, кто был способен тащить свою добычу с таким грохотом. В центре города не могло быть настолько крупных хищников. Значит, это был человек.
А что человек в таком месте и время может тащить, скрываясь от глаз?
Следовало бы рвануть наутек, не ища себе дополнительные проблемы, но опыт из прошлой жизни подсказывал, что чья-то жизнь может находиться в опасности.
Проклиная себя за поиск приключений на собственный тощий зад, перехватила кастет в кулаке, а после стала медленно красться на звук.
Не успела сделать и десяти шагов, как за ближайшими зарослями в предрассветной темноте заметила крупную фигуру, которая оттаскивала нечто продолговатое по земле, заметно кряхтя. Это «продолговатое» подозрительно походило на человеческое тело.
— Попала, блин, в любовный романчик, — одними губами выругалась я, думая о том, что сюжет все больше скатывается в хоррор.
«Нечто продолговатое» зашевелилось, и высокая фигура остановилась. Бросив пленника, который от такого обращения болезненно застонал, широкая и коренастая фигура обошла человека сбоку, чтобы наклониться и замахнуться. В кулаке нападавшего что-то сверкнуло, что я приняла за оружие.
Понимая, что не успеваю приблизиться, решила раскрыть свое присутствие, рассчитывая на то, что спугнуть преступника будет достаточно, и крикнула:
— Эй, там!
Предполагаемый похититель вздрогнул, а после резко пустился в бег.
Дернулась было его преследовать, но тут вспомнила и про собственное тщедушие и про жертву нападения, которая продолжала болезненно стонать, медленно ворочаясь на земле.
— Черт! — выругалась я и приблизилась к человеку на земле.
