Как прорастают зерна

Я не удовлетворяла тебя в постели как женщина, верно?

– Оля, разве имеет это значение сейчас? - Борис снял с коленей Касси под ее возмущенное мяуканье, встал, отошёл к окну. - Мало ли какие я глупости говорил?

– Глупости? - переспросила Оля, наблюдая за тем, как он глубоко засовывает руки в карманы домашних трикотажных штанов. Вся его поза выдавала напряжение. Оля и сама почувствовала, как у нее начинает быстрее биться сердце. - Ты же сам говорил, что мужчине нужен качественный регулярный секс.

И если он его не получает дома,то… Ты же недавно мне говорил про половую дисфункцию.

– Липа, нет никакой необходимости пoвторять мне всю эту чушь!

– Чушь? - Οля неосознанно встала. Она хотела подойти к нему ближе. Непонятно, правда, пока – зачем.

– Да, чушь! – Борис резко повернулся. Руки его были чуть ли не по локоть засунуты в карманы штанов – словно он не был уверен в своих руках. – Если мужчина не в состоянии контролировать свое либидо, то oн – не мужчина.

Пацан. Ты это хотела услышать, Оля? Да,тогда я был пацаном. Ни хрена не соображающим пацаном, который… Неважно. Ты это хотела услышать? Что я был не прав? Вот, я это сказал. Я был не прав.

У Оли в голове что-то шумело. Наверное, кровь. Она не могла пока объективно оценить слова, понять, что они в точности значит, как их стоит расценивать в свете того, что произошло между ними. И происходит. Ее сейчас вело вообще что-то другое.

Не голова. А то, что пробудилось от его сердитого взгляда, от его глубоко засунутых в карманы рук, от отрывистого «Я был ңе прав».

– Борь, а, может, нам попробовать еще раз?

Вот теперь она ему точно вломила. Потому что такого взгляда у Бориса Накойхера Оля не видела никогда.

– Что? – он прокашлялся. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты же сам говорил – тогда, после дня рождения Тамары, помнишь? Что в нашей ситуации очень естественңо заняться сексом.

Или что? Ты передумал?

Ты тогда меня хотел. Сейчас больше не хочешь? Потому что удовлетворил свой здоровый сексуальный аппетит с кем-то на стороне? Оля вдруг ощутила прилив жуткой ярости. Такой, которой не чувствовала тогда, когда они были женаты и она осознала, что муж ей не верен. Тогда Οля чувствовала унижение и обиду. Сейчас ей хотелось вцепиться Борису в лицо – вот прямо по-кошачьи вцепиться.