— Что он говорит? — Марат Александрович ответил мужчине уже по-английски, и у них состоялся короткий диалог, после чего мужчина ушел немного раздосадованный. — Что он хотел?
— Хотел пригласить вас на танец, но я сказал ему, что вы не будете с ним танцевать, потому что уже заняты.
— Зачем вы так сказали?
— Потому что сам хотел пригласить вас. — Босс встал и протянул мне ладонь. — Потанцуете со мной, Оливия?
Я несколько секунд принимала решение, что же делать, но в конце концов всё же протянула ему руку в ответ, и мы отправились в центр зала, присоединяясь к другим танцующим парам.
До этого мы не стояли так близко к друг другу с боссом, и я с удивлением обнаружила, насколько он выше меня. Чтобы смотреть ему в лицо, мне приходилось задирать голову.
Он переплёл свои ладони за моей спиной в районе талии, а я целомудренно положила свои ему на плечи. Моё дыхание было учащенным, а сердце выбивалось из ритма от волнительной близости.
Не выдержав долгого зрительного контакта, я отвела взгляд в бок, рассматривая другие пары, но никак не могла сосредоточиться.
Музыка в песне стала чуть более интенсивной, а босс отступил от меня на шаг, взял мою руку в свою, и слегка дернул меня к себе, так, что я закружилась, и оказалась спиной прижата к его груди.
Точно таким же образом, он раскрутил меня в другую сторону, а после опять прижал к себе. Никогда бы не подумала, что он так хорошо танцует, и может уверено вести в танце.
— Вы хорошо танцуете — я еле достала до его уха, чтобы ему это прошептать.
— Спасибо, но делаю это крайне редко. Даже не помню, когда в последний раз танцевал, если честно.
Он прижимал меня к себе, а я вся была напряжена, как струна, боясь хоть чем-то выдать реакцию своего тела на него и нашу близость.
Наконец, медленная композиция завершилась, но Марат Александрович не торопился отпускать меня из объятий. Он оставил свою руку у меня на талии, и мы так и пошли к столику.
— Волнуетесь перед завтрашним выступлением? — мне хотелось сменить тему и уйти на какую-то нейтральную и безопасную территорию, подальше от этих волнительных мыслей и прикосновений.
— Не очень, я спокойно отношусь к публичным выступлениям. Единственное, что мне не нравится, это когда пресса делает выдержки из моей речи, перевирая суть.
— А я никогда не умела выступать перед кем-то. У меня сразу начинается паника.
— Это дело легко исправляется практикой и тренировками.
