Граф покачал головой. Пропади все пропадом!
По крайней мере ему сопутствовала удача. После всего леди Гудспорт, или как там ее звали, довольно легко приняла его отказ.
Лэрд вздохнул, поднимая подсвечник со стола и поднося его к глазам, чтобы лучше рассмотреть в зеркале свое лицо.
Только взгляни на себя – какой же ты помятый и взъерошенный!
В мерцающем отражении что-то привлекло его внимание, и он приблизился к зеркалу. Глаза зеленовато синего цвета были холодными и мрачными – граф вспомнил своего покойного отца. Воспоминание расстроило его.
Он сильно зажмурился и глубоко вздохнул, тряхнул головой, чтобы выкинуть мрачные мысли и воспоминания. Лэрд снова открыл глаза, пригладил ладонями темные как смоль волнистые волосы, и, повернувшись к зеркалу спиной, поставил подсвечник на стол и попытался снова завязать галстук.
– Черт побери, МакЛарен, у тебя не дом, а лабиринт, – откуда-то сверху, из галереи, раздался низкий грудной голос. Кто-то находился совсем близко.
Лэрд повернул голову и, прищуриваясь, стал всматриваться в темноту.
На фоне золотистого света, пробивавшегося из-под двери гостиной, он увидел знакомый силуэт долговязого мужчины.
– И все же сегодня вечером ты предпочел сад, – сказал джентльмен.
Эпсли, подумал Лэрд, поворачиваясь к старому другу лицом, немного пошатываясь при этом:
– Где тебя носило всю ночь, приятель? Думал, ты решил не приходить на бал и направился к этой веселенькой танцовщице из оперы.
– А, больше такая возможность не представится. Во вторник решил отложить встречи с ней до лучших времен.
– Украдкой Эпсли бросил восхищенный взгляд на свое отражение в зеркале, зачесывая за ухо выбившийся локон.
Лэрд покачал головой:
– Несомненно, ради другой, в два раза талантливее этой.
– Ну да, если тебе так угодно. – Артур Фэллон, виконт Эпсли, пригладил светлые кудри и приподнял вверх концы воротника рубашки, затем повернулся к Лэрду. – Но ты, должно быть, знал, что я приду. Я не забыл. Не забудь он этого тогда… К черту все это! Мы бы сегодня вечером отмечали день рождения твоего младшего братца – двадцать пять лет… а не оплакивали бы его кончину.
Лэрд взглянул на золотой перстень-печатку, который год назад принес ему заплаканный ординарец Грэхема после того рокового сражения, унесшего жизнь его брата.
– Я скучаю по нему.
– Знаю. Но ты должен понять: вне зависимости от того, что думал твой отец, смерть брата – это не твоя вина. Ты должен осознать это.
– Нет, моя. Сделай я так, как говорил отец, Грэхема, возможно, не убили бы.
