Как Трисон стал полицейским, или Правила добрых дел

Это была та тишина, которую даже самые смелые, самые отважные люди боятся нарушить. Прошло чуть более минуты, но эта страшная пауза показалась вечностью.

– Подробнее! – тихо, но приказным тоном сказал Андрей Максимович.

Анна Михайловна села на стул и закрыла глаза.

– Честное слово, товарищ подполковник, – начал Олег, – подробностей я не знаю. При задержании… в общем… выстрел…

– Стоп, – Андрей Максимович жестом остановил парня и, вынув из кармана мобильный телефон, набрал номер.

– Андрей, – прошептала Анна Михайловна.

– Терпение, дорогая, – сказал муж и, услышав ответ в трубке, громко произнес: – Але! Владимир Евгеньевич? Да-да, это я, Елисеев Андрей Максимович. Здорово! Володь, только правду… Хорошо? Понял… Да… Ясно… Да ты что? Ясно… Спасибо, друг…

Максимыч дрожащей рукой нащупал свой стул и сел.

– Ну скажи хоть словечко! – взмолилась супруга.

– Одну минуту, – оторвав на мгновение телефон от уха, шикнул Андрей Максимович, но все же добавил: – Живой!

Анна Михайловна, несмотря на радостную новость, все равно расплакалась.

– Так точно, – продолжал разговор по телефону Андрей Максимович. – Спасибо… Давай, Володь, всего доброго.

Хозяин дома отключил телефон, положил трубку на стол и громко позвал меня:

«Да вот же я! Где мне быть? Я рядом!»

Я подбежал к Андрею Максимовичу и ткнулся носом в его ногу.

– Ну что, мать? Посмотри на эту собаку. Трисон спас нашего сына. Малейкович сказал, если бы не пес, была бы трагедия. Вовремя схватил стрельца за руку.

«Что было, то было, сейчас расскажу…»

– А что с Максимкой? Что с ним? – держась за сердце, воскликнула Анна Михайловна.

– Врачи сказали, ничего страшного, так, зацепило немного…

– Да у вас все «ничего страшного», – вскрикнула мать, – забыл, как сам в госпитале два месяца провалялся. Тоже было ничего страшного… Всю жизнь только и думаешь об этой вашей работе. Говорила тебе, зачем Макса втягиваешь в это… в эту…

– Спокойно, мать! – прикрикнул глава семейства. – Не паникуй. Ты чего? Прекрати истерику…

– Да нет у меня никакой истерики, – возразила Анна Михайловна, стараясь держать голос твердым, – давай собирайся, поедем в больницу.

Андрей Максимович тем временем сел прямо на пол рядом со мной и, крепко обняв, все же не выдержал и тоже уронил мне на нос слезу. Я лизнул ему лицо. Обычно он возмущается и утирается, а в этот раз еще крепче обнял меня и поцеловал в нос.

– Спасибо, брат, спасибо тебе. А я хотел вас сегодня отругать.