Он опустил глаза и наткнулся на упрямый детский взгляд."
"– А там мама плачет! – Юлиан вздрогнул так, словно ему кто-то засадил с размаху кулаком под дых.
Перед ним стояла девочка. Милое платье в цветочек, невинные голубые глаза… Кажется, ее звали Клара? Юлиан порылся в недрах памяти, припоминая имена беспризорников, которых Элеонора притащила в его замок. Дети так мало времени провели рядом с его женой, а уже называли ее мамой?!
– Где? – хмуро отозвался он, чувствуя себя не в своей тарелке.
Больше всего на свете Юлиан ненавидел бессилие.
А оно всегда рождалось, когда перед ним возникали дети и плачущие женщины.
– Там! – Клара ткнула грязным пальчиком в сторону раскидистых деревьев, где между ветвей висели качели.
– А что ты здесь делаешь? Ты же должна еще спать, – с усилием проговорил Юлиан, присаживаясь на корточки перед девочкой, не желая пугать ее и подавлять своим ростом.
Клара действительно слегка расслабилась и защебетала:
– Да я в окно вылезла! Нянечка уснула, а мне приснился кошмар! А мама говорила, что можно приходить к ней, если страшно! И я выглянула в окно, увидела маму на улице, вот и залезла на подоконник и…
– Ты же могла упасть!
Конечно, с высоты первого этажа это не было бы смертельно, но почему-то мысль о сломанной руке или ноге девочки вызвала отвращение.
Клара смешно сморщилась.
– Агни говорит, я лазаю по деревьям, как обезьянка! А тут всего лишь какое-то окно…
Юлиан подавил желание отправиться прямо сейчас в замок и приказать приварить решетки к окнам первого этажа в комнатах, где жили дети.
Мало ли, кому еще взбредет в голову погулять по ночам и нарваться на беду!
Глава 16
– Не делай больше так, – строго проговорил Юлиан, глядя прямо в глаза Кларе. – В саду могут бродить чудища.
Действительно иногда из соседнего леса к замку приходили сайтыки – животные, больше похожие на помесь лисы и волка, которые не гнушались тем, чтобы украсть курицу со двора. Они вполне могли покусать и испугать детей.
– В моих кошмарах чудища страшнее! – рассмеялась Клара и вдруг сунула ручку в ладонь обескураженного Юлиана.
– Но ты же сильный? Ты победишь любое чудище?
В горле почему-то сжался ком. Юлиан никогда не считал себя чувствительным. Скорее, наоборот, дети всегда раздражали его. Но… сейчас, находясь один на один с этой смышленой девчонкой, проникшейся к нему доверием, он начинал понимать Элеонору. Где-то далеко, на периферии сознания, но понимать, почему она притащила беспризорников в дом. И зачем так возилась с ними.
