У Артура создалось впечатление, будто с тех пор они так ни разу и не остановились вплоть до четвертого июня, когда, окончательно выбившись из сил, он обнаружил, что ковыляет по площади Венеции в Риме, а его забрасывают цветами и целуют восторженные итальянки. Отовсюду неслись крики, смех, поздравления, песни — и рядом Сэм, с недельной щетиной на щеках, что-то орет Артуру и всем окружающим.
— Мы победили! Победили! — В глазах у Сэма стояли слезы радости, точно такие же, как у целовавших его женщин.
Среди них были толстые, худые, молодые, старые, в трауре, в лохмотьях, в фартуках и деревянных башмаках.
В другое время эти женщины могли бы внушать желание, но их обезобразила война. Однако Сэму все они казались прекрасными. Одна сунула в дуло его винтовки желтый цветок. Сэм чуть не задушил ее в объятиях.
Вечером они поужинали в какой-то маленькой траттории, открытой специально по этому случаю. Здесь веселилась добрая сотня солдат и итальянских девушек. Все были страшно возбуждены; хватало и еды, и песен.
Эти несколько часов показались им достойным вознаграждением за все лишения. Грязь, слякоть, дождь со снегом и дождем были забыты.
Однако не надолго. Три недели освободители вкушали плоды победы, а по прошествии этого времени сержант возвестил, что пора в путь. Некоторые остались в Риме; Сэм с Артуром не попали в их число. Вместо этого они в составе Первой армии Брэдли вступили во Францию. Стояло самое начало лета; природа ласкала взоры; в воздухе разлилось тепло, их встречали радостные женщины, а кое-где и уцелевшие немецкие снайперы.
Был случай, когда сержант спас Сэму жизнь, а тот в качестве благодарности спас целый взвод от засады. Но по сравнению с Италией это был легкий переход. Немецкая армия до середины августа неуклонно отступала. Полк Сэма и Артура должен был соединиться с частями генерала Леклерка и идти победным маршем на Париж. Сэм был счастлив.
— Париж, Артур! Ах ты, сукин сын! Я же всю жизнь мечтал о Париже!
Можно было подумать, что его приглашают остановиться в отеле «Риц» и посетить «Оперу» либо «Фоли-Бержер».
— Уолкер, не витай в облаках. Возможно, ты не заметил, но война продолжается. Мы можем не дотянуть до Парижа.
— Что я ценю в тебе, Артур, так это неиссякаемый оптимизм и неистребимое жизнелюбие.
И все же ничто не могло омрачить радости Сэма Уолкера. Он думал только о Париже своих грез, который, по его представлениям, ни капельки не изменился и с нетерпением ждал их с Артуром.
