Калиновый мост

 — Не могу тебя из рук выпустить уже… Да и все равно не спал прошлую ночь, считай, около тебя сидел, то и дело проверяя… Лучше уж так, по-честному… Со мной, — хрипло и низко, сам слыша, как поражение его силы воли прорывается рокочущими нотками в этом шепоте, когда губами по ее волосам скользит.

Натянул одеяло на ее плечи, устроившись рядом, обхватил ее обеими руками, сгреб в охапку, ногой поперек бедер Лэли придавив.

— У меня тут очага нет. Камин есть, хочешь, растоплю? Ночи в горах и летом холодные… — предложил, пытаясь хоть чем-то отвлечься от ее тихого дыхания, от лихорадочного биения пульса, что руками, губами, всем своим телом под ее кожей слышал и впитывал.

— Не с тобой, — Лэля так как-то извернулась, что словно больше в его объятия укуталась, как обернула себя Захаром, удобней устроившись, не сделав ни единой попытки высвободиться.

И зевнула. Улыбнулся. А он что говорил?

— С тобой тепло и без огня, — уже сонно выдохнула.

А пару минут назад уверяла, что сна ни в одном глазу… Накатило вдруг такой нежностью к ней, важностью Лэли, трепетом перед тем, что в его жизнь ворвалось нежданно-негаданно! Расплылся в какой-то потрясенной усмешке, что в ее волосах попытался спрятать.

Крепче в объятиях сжал, словно укачивая это сокровище, что из рук уже не выпустит, знал точно.

Думал, что его задача — ей помочь просто, спасти от всего, а выходит… Это она его спасением и отрадой стала в мгновение ока, считай. И Захар не сумеет, не захочет, не в силах отпустить… И не отпустит, честно внутри все еще пылающего разума и грудины это признавал.

Уломает, уговорит, превратит жизнь в сказку, каждый день волшебным сделает, лишь бы осталась здесь, с ним!

* * *Тьма клубилась в голове тяжелой мантией, давила, пыталась сокрушить стены разума, которыми огородил это родовое безумие. Звериная сущность, которой никогда воли старался не давать, но которая всегда довлела ближе к полнолунию.

Сумасшедший? Возможно. Захар не обсуждал эту особенность своей семьи ни с кем, кто мог бы высказать стороннее мнение.

Однако сейчас все в нем, что осталось от разумного, холодело в ужасе, что мог навредить Лэле. Ненавидел себя за то, что ее напугал…

Глава 7"

"Она стояла в церкви. Одна. Оглядывалась в полутьме и пыталась сориентироваться. Из освещения здесь сейчас имелись лишь свечи, которые горели в подставке, где «за упокой» ставили. И одна сиротливая свеча дрожала слабым огоньком «за здравие».