Калямбра

А «люксами» нас назвали, наверное, потому что у нас на первый взгляд чистая работенка, бумажная… карандашик… колючка… секстан… красивая линеечка… песня! Они, когда нас так называли, меня не видели, заваривающего щит якорного клюза…»

Ох уж эта материальная часть! К-3 – это установка кислородная. УРМ – углекислотный регенератор морской. Кстати, я не Кулибин. Я руками почти ничего не могу делать. Могу только писать, рисовать и лепить из пластилина. С железом возиться не люблю. Я его просто чувствую как доктор.

Могу сказать, где болит. Мои мичманы на меня смотрели, как на чудака, – ни черта руками сделать не может, а с койки слез и говорит: «Только без паники. Посмотри-ка вот этот узел». У меня потому до сих пор и машины нет. Не лежит душа. Я с цветами разговариваю, с собаками, с воронами. Тут на меня напали вороны: у них птенец полетел, так они совершенно обезумели, налетали на все, что движется. Чуть затылок не продырявили. Я им лекцию прочитал о том, что не надо быть идиотами. Отстали. А с компьютером такое было: кончилось время на карточке, а мне письма надо отправить. Я ему говорю: «Ну же, давай!» – и он послал. Но один раз.

И еще я не люблю шумных сборищ – футбола, например.

А про то, как человек чувствует себя в отсеке, я еще напишу. В отсеке я по запаху неисправность находил.

Даже команду подавали: «Начхиму в первом обнюхаться!» – все на полном серьезе, никаких улыбок.

Я на лодке делал воздух. Давал по отсекам кислород, собирал углекислоту.

Мне ребята до сих пор мой воздух помнят.

Я уже забываю, а они нет. «Саня, – говорят, – мы тебя за это дело жутко уважали».

А я, между прочим, и не особенно свои действия афишировал. Потому как здорово нарушал инструкцию.

По башке тут же бы настучали, если б я свои «художества» обнародовал.

Я потом и в Питер по этому поводу в институт приехал.

«Возьмите, – говорю, – у меня мое изобретение. Углекислоты по отсекам вообще не будет. Мне оно не нужно. Я в Северодвинске на порезке стою». И мне сразу в институт предложили.

Перевелся, а там и перестройка, и не надо никому ничего."

"Я и реактор чувствовал. Есть в его гудении тревожные нотки или нет. Там все органы чувств шли в дело. Сперва запах. Входишь в отсек, обязательно понюхай воздух. Не должно быть ничего раздражающего. Воздух на вкус попробовал – вроде норма. Потом звуки. Ничего постороннего. Теперь посиди рядом с прибором, глаза закрой – как тебе, ничего не давит? Здоровый прибор не давит. Больной – очень давит.