Калямбра

Кэ-эк ахнем из всех стволов, а потом – ладонь ко лбу: вглядываемся, высматривая ее на нашем замечательном полигоне, а из Норвегии нам и говорят: «Не ваша ли ракета к нам случайно прилетела и все тут нам всюду каркнула?»

– Нет! – говорим мы. – Это не наша ракета. Наша должна вот-вот у нас на полигоне приземлиться!

– А чего это на ней написано «Сделано в СССР»?

– Х-де? – говорим мы и смотрим, куда показали.

А однажды попали в коровник – не все же в Норвегию попадать. Построил колхоз коровник, поднатужился, а мы – вжик! – и буренки опять на ветру.

Наши, чтоб скомпенсировать урон, нанесенный горячо любимой родине, решили за счет флота отгрохать колхозу новый коровник.

И отгрохали.

И приехал генерал проверять, как отгрохали.

Почему генерал? Потому что на такие дела, с коровником, у нас только генералы ездят.

И идет генерал по тому селу, в котором только что отгрохали, мимо серых, покосившихся избенок, и подходит генерал к коровнику и смотрит на него.

А тут его за рукав – цоп! Обернулся генерал – стоит сзади столетний дед.

– Слышь, касатик! – говорит дед. – Вы вот что. вы эта. когда в другой раз пулять будете, то прицел чуток пониже возьмите, чтоб аккурат по моей избенке вжарить.

– Это еще зачем? – спрашивает генерал."

"– Плоха у меня избенка, того и гляди сама рухнется, а у колхозу не допросишси, а вы вот, хоть и вжарили нашим, теперь вона какой коровник отгрохали, чистый санаторий!

Посмотрел генерал на деда, прямо в серые дедовы водянистые глаза, и увидел генерал столько униженной тоски, столько наивности и печали, что не посмел генерал тому деду отказать.

– Обязательно, дед! – сказал генерал. – Как в другой раз вжарим, так аккурат по твоей избенке, а тебе телеграмму отобьем, мол, ховайся, дед, пришел твоей избенке конец.

Расчувствовался дед, и генерал тоже расчувствовался.

Обнялись они с генералом по русскому обычаю и поцеловались троекратно.

С тех пор ждет дед, когда по нему вжарят. Очень он на того генерала надеется.

КУРЛЫК-КУРЛЫК

Север, север, север, мгла.

Полярная ночь, и сияние тоже полярное.

Поземка – о, Господи – и уж такая поземка, такая, что кружит и вьется так, что к маме не ходи.

Дома. В них свет. Пока он горит.

Почему пока? Потому что подают его с перебоями.

Окно на первом этаже.

Если проникнуть за то окно, то сейчас же попадешь в комнату, почти теплую, где за столом жена – учительница, почти женщина – проверяет тетради.

Она торопится: могут окончательно вырубить свет.