Там так и сиял вопрос: “какого чёрта ты улыбаешься, мразь?!” Чуть ухмыльнувшись, я поглядел в его полные непонимания и бешенства глаза, затем не сдержавшись и хрипло засмеявшись, заклекотав. Смех этот - булькающий, каркающий, испугал даже меня, не то что бы брата. Он напоминал карканье ворона или какой-то другой птицы, такой же умной и подлой. Страх - вот, что заставило меня так смеяться в те мгновения, вот, отчего так бешено в те долгие мгновения билось сердце, вот, отчего я готов был разреветься и умолять брата перестать меня мучить.
Я боялся, что не выдержу всех его ударов, сломаюсь под гневом и ненавистью, что читались в его взгляде.
- Не смей сдаваться, - прошелестел Павший, и я уцепился за его силу, за его отпечаток, след, стараясь вытерпеть ещё один сильный удар, которые теперь градом, один за другим, сыпались на мои ноги."
"Слёзы скопились в глазах от боли, хотелось кричать, но из груди рвались только хрипы. Тонкие нити сил оплетали мои руки и залечивали, почти неощутимые и бестелесные.
Боль в руках медленно сходила на нет, но этих нитей было недостаточно для того, чтобы залечить мои рёбра и ноги, они меркли и гасли, не желая выдавать своей природы, своего хозяина. Тошнота поднималась всё выше кислым, колючим комком, ворочалась внутри меня морским ежом и заставляла стискивать зубы и сжимать губы лишь более яростно, лишь более остервенело. Но что я мог поделать, лишь просто напросто раскачиваясь на цепях под хлёсткими, но уверенными ударами Виктора? “Павший, - пронеслось в моей голове, как только наступило затишье, и я смог без сил повиснуть в цепях, чувствуя, как от боли колотит дрожь.
Не мурашки - а крупная, видимая невооружённым глазом дрожь, которая холодит всё внутри и мучает, истязает. - Вот, что интересует всех Тёмных - Павший. И как его подчинить, как надеть на него ошейник и заставить выполнять их приказы. С такой мощной силой они могут уничтожить не только Светлых, но ещё и другие миры, подчиняя их себе. В конце концов, он умеет переходить из одного мира в другой и, если бы они научились этому, превратились бы в жуткие, безумные машины для убийств.
Впрочем, нет. Это было бы хуже. Они бы убивали с хладнокровной расчётливостью и жестокостью, для удовольствия и ради войны. Дурак… ты дурак, Льюис. Следовало бы… а что, собственно? Все они пытались сделать одно и то же - перетащить одеяло на себя и взять надо мной верх, тем или иным путём - ведь для них не важно, как именно они будут меня ломать.
