"
"Обращённого прорвало, он говорил без остановки, но с придыханием, смотрел в одну точку. Губы его то и дело искривлялись словно от боли, по лицу проходили судороги мучений, в глубине глаз очнулось сострадание, жалость, которых я раньше не видел в его глазах. Дрожь сотрясала его тело, пусть сам он того не замечал, а голос срывался на более высокие ноты. По щекам его покатились слёзы.
- Отец был нежным прежде, до того как совсем сошёл с ума. Мне приходилось сидеть дома - первые лет десять своей жизни я был прикован к кровати и не мог ходить.
Они с братом ухаживали за мной, а мне казалось, что проще умереть, чем быть им такой обузой. Я рассказал об этом им. А они посмеялись, сказали, что я ещё их всех переживу, да ещё и буду жалеть о том, что так говорил. Вскоре я начал ходить, благодаря брату стал сильнее, но они решили не рисковать мной. Держали меня взаперти, и только изредка выводили на улицу вдохнуть воздуха, чтобы я совсем не умирал дома. Когда отец избил брата, мне показалось, что душа напополам раскололась.
Они оба были важны для меня, как никогда. Как… как воздух. Но отец всё меньше соображал. Он хотел выгодно меня женить или выдать замуж, он даже знакомил меня какое-то время с герцогинями и герцогами, а потом спился. Брат был Советником, большой шишкой, мозолью на пятке у Тёмных. Они желали его смерти, власти над нами. В один из тихих, спокойных вечеров отец совершенно пьяный лежал в гостиной, а затем… затем к нам ворвались Тёмные. Джинджер и Камилла, парочка других тёмных эльфов.
Они трясли отца и требовали от него моего брата, а я вступился за него, развязал драку, но был повержен. Они взяли меня в плен, хотели выкуп, огромную сумму. Ни у нашей семьи, ни у Светлых не было тогда такого количества золота. И я остался здесь. Отец мёртв, брат мёртв. Я их действительно пережил.
Обращённый уронил голову на ладони и судорожно вздохнул, останавливая слёзы. В моей же голове творился такой сумбур, что в пору было вешаться на двимерите и раскачиваться, подобно обезьяне на лиане, распевая песенку про ром и пятнадцать душ на сундук мертвеца.
Сердце стучалось о рёбра с остервенением, явно желая пробить их, надавать мне пощёчин и уйти в пятки, где тихо и спокойно, никто не трогает, а ещё иногда дарят стильную обувь. С трудом сглотнув ком тошноты, я сдержал дрожь, поглядел на эльфа:
- Твой брат… Элдарон… Аэльамтаэр… Габриэль? - едва заставил себя выдавить имя.
Он поднял на меня отсутствующий взгляд и кивнул.
