Камаэль (СИ)

Может, у Тёмных свои особенные вкусы? Мрачно усмехнувшись от этой цепи глупейших мыслей, я поднялся с кровати и едва не рухнул. Ноги подкашивались от слабости и лёгкой боли – сухожилия всё ещё вспоминали меня совершенно непечатными словами. Впрочем, меня это не сильно задевало. Мне нужно было как можно скорее привести себя в порядок и подготовиться к встрече с братом, который подозрительно тихо сидел у себя в комнате. Замерев перед дверьми ванной, я прислушался и прикрыл глаза. Так его и дома нет! С одной стороны, так даже лучше для меня сейчас, с другой стороны я не знаю, когда и с кем он явится обратно.

День прошёл в напряжённом ожидании. В крайне напряжённом. Стоит ли говорить о том, что мне стало не до подготовки к сессии? Я был словно бы скован по рукам и ногам и молча сидел на кровати возле окна, смотря в стену перед собой. Впервые передо мной было всё время мира, полный шкаф книг, дом в моём распоряжении, а я тупо восседал на кровати. Даже мыслей не было в моей голове. Возможно эта абсолютная тишина, на которой мог повеситься, пожалуй, топор, спасла мне жизнь.

Тонкий свист, исходящий со стороны улицы, пробудил во мне сознание. Я едва успел отпрянуть в сторону, когда раздался звон стекла, и в противоположную стену влетел крюк, к которому была привязана крепкая верёвка. Выглянув из окна, я увидел, что мои «приятели», наконец, явились. Дроу ловко взбиралась по верёвке, словно бы по горизонтальной поверхности шла. И я сделал первое, что пришло мне в голову, пожалуй, самое полезное и логичное, что только может быть – трансформировав руку, я просто напросто порвал верёвку, чем и выиграл себе несколько минут. А затем я пулей вылетел из комнаты, слыша, как внизу ругается, подобно сапожнику, Джинджер, явно споткнувшись через протянутую возле двери леску."

"Что поделаешь? Если этот придурок всё ещё считает меня ребёнком, пусть получает ребяческие шалости. Влетев в комнату матери, из которой выходил вид на дорогу, я тихо приоткрыл окно, а уж затем прыгнул, на сколько хватило сил.

Едва не сломав себе несколько рёбер и ноги крайне твёрдым и неудачным приземлением, я кинулся прочь от дома, слыша, как позади меня раздаётся вопль великана:

– Этот сучонок удирает!

Не оглядываясь, не обращая внимания на адскую боль в ногах, я бежал по безлюдной, тёмной улице, слыша, что меня явно догоняют. На машине. Нырнув в узкий проулок и взобравшись на стену, я вновь спрыгнул вниз, оказавшись перед забором своей старой школы.