Но на периферии сознания маячила мысль о том, что он не просто так распоряжается шпионами Его Тёмного величества – у него куча информации, и он умеет с ней работать, знает, как её собирать, наверняка может видеть такие нити, какие и Джинджеру не разглядеть под лупой. И именно это меня остерегало от опрометчивых поступков. Если Вайнер поймёт, в чём подвох, то, скорее всего, мой план накроется медным тазом, и мне придётся немного залечь на дно. Положим, с сотней солдат Джинджера справиться будет просто, однако прятаться от всей Империи, под её назойливым взглядом добираться до властителя будет куда как сложнее.
"
"Всё это виделось мне затейливой объёмной головоломкой, но, как и у всякой головоломки, у неё было решение, и его я видел в основании этой пирамиды. Главное положить фундамент, а дальше – хоть трава не расти. То и дело мысли мои устремлялись вдаль, прочь от мести, к тому, чего я желал больше всего на свете – увидеть Виктора. Узнать, что с ним, жив ли он, в порядке ли он, не причинили ли ему вреда.
А затем всё возвращалось на круги своя, стоило мне вспомнить Морнемира. В голове назойливой мухой крутились сказанные им во время ритуала слова: «Я буду уничтожать его душу, а ты ничего не сможешь с этим сделать. Но сперва я уничтожу тебя, а затем займу твоё место рядом с ним. И он не сможет мне противиться – просто примет меня, несчастный и разбитый». Интересно, знал ли он о том, как всё сложится в конце концов? Маловероятно. Но, готов дать голову на отсечение, что надеялся на мою скорую кончину.
От воспоминания о полукровке желваки заходили ходуном, ногти вновь впились в ладонь, а кровь вскипела в жилах, то ли собираясь вырваться чистым пламенем, то ли сжечь меня дотла. Гнусный предатель даже не постеснялся явиться мне на глаза, не постыдился на моих глазах вырвать крылья моему мужу. И я дал себе клятву, что он пожалеет об этом. Он не умрёт, но до конца своей жалкой жизни будет спрашивать себя, почему решил перейти мне дорогу, почему не убил ещё тогда, когда на спине только проступила метка Павшего.
Вены на висках пульсировали, меня трясло, а потому я остановился и присел в тени дома, низко опустив голову, не стесняясь взглядов, что стали ко мне обращаться. К вечеру стало лишь более душно и жарко, испарения из выгребных ям стали подниматься и жгли глотку, глаза, но мне было плевать на эти мимолётные неудобства. Спина ныла, горела в районе лопаток, но я терпел и стискивал тёмную суть Павшего, не давая ей прорваться на волю.
