Камаэль (СИ)

Завидев наших врагов, Габриэль сделал шаг вперёд и перетёк в боевую стойку, вытащив из креплений, что держались на предплечьях под рубашкой, длинные кинжалы, слабо сверкнувшие в тусклом свете фонарей. Чуть повернув голову, я разглядел абсолют ярости на идеальном лице возлюбленного. Привычно-тёплые глаза превратились в два колючих осколка льда, способных пронзить на расстоянии и превратить соперника в такую же ледяную скульптуру, а это говорило о том, что мой любовник в бешенстве. Хотя, бешенство - мало сказать. То, что сверкало в его глазах, было холодной ненавистью, приправленной жаждой крови, не свойственной светлым эльфам, да и Светлым существам вообще.

- Похоже, кто-то решил оживиться. - Ухмыльнулся Джинджер, с презрением взглянув на моего любовника. - Силёнок-то хватит, глист?

- Понадобится - потрачу на тебя все силы, ублюдок, но вытащу твоё гнилое сердце. - Прошипел Габриэль, напоминая сейчас разъярённую кошку, что шипит и гнёт спину, но нападать не спешит - выжидает.

- Габриэль, ты же понимаешь, что тебя провоцируют? - Убийственно спокойно поинтересовался Виктор, и его голос над моим ухом меня едва не оглушил, пронзив мою голову болью.

Однако, подняв взгляд на брата, который держал меня на руках, я увидел некоторый страх в его глазах, да и злость переливалась в них алыми огнями.

- Прекрасно понимаю, - огрызнулся эльф, зыркнув в нашу сторону, а затем вновь переведя взгляд на вставших на нашем пути Тёмных. - Но эти рожи меня настолько…

- Габриэль, перестань, - строго и холодно оборвал его Виктор, теснее прижимая меня к себе.

Джинджер тихо посмеивался, глядя на разногласия в наших рядах. Divide et impera. Разделяй и властвуй - старый как мир и самый действенный способ одержать победу. Он буквально пожирал меня взглядом, словно стараясь прогрызть мою грудную клетку и выжрать сердце, которое сейчас болезненно-медленно­ сжималось и разжималось, отчего всё тело похолодело и едва шевелилось. Боль стучала в висках, пронзая уши, глаза, заставляя жмуриться и морщиться, опускалась к ключицам, выедая кости болью, касалась ног, пронзая колено, бедро, затем замирая в щиколотке, словно бы растягивая мышцы, силясь сорвать с моих губ крики, но я упрямо молчал и поджимал губы.

Больнее было лицу, которым я поздоровался с асфальтом. Нос с левой стороны, как и кости нижней гайморовой пазухи, неприятно ныли и саднили, словно бы у меня там копошились раскалённой, острой иглой, собираясь что-то выковырять. Щека была ободрана, как и лоб, но всё это было терпимо.