КаМаЗ и Ч.М.О.

 — Я думал, это для красоты в аквариуме. Или крабовые палочки протухли.

— Это для красоты здоровья. Между прочим, очень полезно и вкусно. И уберите уже, пожалуйста, этот пакет, — хныкнула я тихо. — Мне кажется, что у меня скоро цистит разовьётся. Правда, очень холодно.

— Плакса, — вздохнул мужчина и отложил пакет на журнальный столик. Перехватил мою ногу и начал обматывать тугим эластичным бинтом.

— А после этого та часть ноги, что ниже бинта, наверняка лишится кровоснабжения и ткани омертвеют. Спасибо вам, Михаил Захарович, за помощь, — выронила я иронично и попыталась стянуть «больную» ногу с его колена.

— Стоять, — проявил Михаил Захарович командирский тон, обхватил мою лодыжку пальцами и вернул мою обратно себе на бедро. — Поврежденной ноге лучше некоторое время находиться в покое и чуть выше уровня всего тела. Так что лежи, если еще не передумала с плясками. Или тебе не даёт покоя второй пока еще стоящий шкаф?

Как маленькая обиженка я скрестила руки на груди и отвернула лицо в сторону выключенного телевизора.

Находиться рядом с Михаилом Захаровичем на одном маленьком диване, пока моя нога покоится в непосредственной близости от его паха — не то времяпрепровождения, на которое я рассчитывала этим вечером. Вернее, не на того человека я планировала складывать свои ноги.

И сидит такой — спокойный, уверенный, будто так и должно быть. Руку с ноги выше места фиксации бинтом не убирает. Будто мы семейная парочка, устроившая перед телевизором за полуночным просмотром сериала.

Всё-таки, хорошо, что я догадалась побрить ноги. Сейчас бы стыдно было. Или, всё-таки, не нужно было брить? Глядишь, укололся бы раз-другой, да перестал бы меня лапать.

— А вы почему приехали? — спросила я, когда гробовая тишина начала угнетать. Причем только меня. Кострову, похоже, было вполне комфортно в тишине и покое. — Просто хотели помочь? Или из чувства вины после парка с маньяком?

— И то, и то, — меланхолично ответил Михаил Захарович.

Сказав это, Михаил Захарович откинулся назад и слегка съехал ниже по дивану. Не забывая придерживать мою ногу, которую теперь положил себе на живот, прикрыл глаза и устало вздохнул.

Отдыхай — это он сам себе сказал, что ли?

Хотелось легонько его пнуть, чтобы очнулся и не вздумал засыпать, но телефон в руке привлек к себе внимание.

Уже полночь, а «таинственные залупки» не дремлют.