Камуфлет

— Послуфай: молодой человек не старфе двадцати лет, хорофо сложен, красив, росту чуть ниже моего, приятной наружности, темный волос, нос прямой, брови дугой, танцевать любит, может, показывал силовые фокусы, ну?

Глафира потерла намученный подбородок:

— Вроде похож…

— Как назвался?

— Петром Александровичем…

— Фамилию помнифь?

— Да такая как женская… Танин… Иринов… нет… как же его… Катин…

— Неужто Ленский? — проявил иронию Ванзаров.

И кухарка немедленно подтвердила.

— Это с ним Соня фафни крутила?

Глафира принялась было выгораживать любимое чадо, но быстро сдалась и признала: с ним, но дальше вздохов и прогулок дело не пошло.

— Где живет?

— Так ведь на даче тоже, снимал на лето…

— Он что, уехал?

— Само собой.

— Когда видела в последний раз?

— На той неделе зашел на обед, попрощался. Соня извелась вся… Ты не думай, она тебя, барин, любит…

Вот что значит избегать дачного общества. Оказывается, под носом крутили роман с его супругой: прохвост обедал, любезничал, а глава семейства — ни сном ни духом.

— Какой был день? — упрямо продолжил обманутый муж.

— Ох, не упомню… Четверг, а может, и в середу.

— На чьей даче жил Ленский?

— Вот уж не знаю, сам наведывался.

— Где Соня познакомилась с ним?

— Да с месяца три тому устраивали театр для любителей, вот там…

Родион Георгиевич глянул на часы: осталось не больше четырех минут.

— Рассказывай, где нафли следы убийства."

"Выяснилось: в дальнем углу сада имелся заброшенный сарай, в который кухарка никогда не наведывалась, а Ванзаров не подозревал о нем вовсе.

— Я им сразу сказала — топор не наш, новый ведь, мой на кухне, так ничего слушать не пожелали, ироды! — Глафира всхлипнула.

— Платки точно твои?

— Такая беда, барин, откуда взялись, ума не приложу…

— Ладно, нянька, не падай духом. В камере главное — думать меньфе, найди дело для рук.

Тут Глафира вдруг охнула, бухнулась в ноги, зарыдав истошно, по-деревенски, как на поминках:

— Прости меня, Христа ради! Прости, дуру старую! Оговорила я тебя, голубчик мой! Они ведь Сонечку плеткой грозили, а как же я ее… Прости меня, соколик! Грех взяла на душу! Такой грех! Хорошего человека оговорила!

Непримиримый враг, злодей и исчадие ада схватил его руку и, заливаясь слезами, принялся целовать.