Камуфлет

Полковник вручил ему лист с видимыми следами почтовых сгибов и вернулся на «докладной пятачок».

Невнимательно барон читал лишь две первые строчки. На третьей надел пенсне, на четвертой невольно поменял позу, а когда дочитал, ему потребовалось все самообладание. И оно не подвело. Ровным голосом министр двора спросил:

— Опять?

Утром дежурный адъютант разбирал почту и нашел письмо без штемпеля и обратного адреса. Исполняя инструкцию, адъютант вызвал офицера охраны. Тот вскрыл конверт. В нем оказалось послание на лист пищей бумаги.

Офицер прочел и развеселился, сочтя письмо шуткой. По счастливой случайности, Ягужинский оказался рядом, проявил бдительность и перехватил письмо.

— Обоих сегодня же в Маньчжурию, на передовую. И чтобы оттуда не вернулись. Не затруднит? — учтиво попросил барон.

Полковник приказ принял.

— Кто еще видел?

— По счастью, никто.

— Считаете это счастьем?

— Никак нет…

— Извольте помолчать, — ласково попросил Фредерикс. По совести, он давно недолюбливал ретивого служаку.

Потому что рыжий при дворе — моветон. К тому же жандармский выскочка прислуживал домашним фотографом государя, соперничая за внимание. И вообще пролез в дворцовую охрану, подставив грудь под пулю. В общем, аристократическая кровь брезговала мещанином. А вот теперь малоприятный господинчик свернет себе шею.

— Это можно считать, — барон разгладил листок, — реальной угрозой?

— Боюсь, что да."

"— Поздно бояться, полковник. Вам доверили строжайшую государственную тайну, от вас требовалось только одно: хранить ее.

И что же? Провалили поручение. За такое и погон можно лишиться, не так ли?

— Виноват, ваше высокопревосходительство…

— Что намерены делать?

— Надо привлечь все силы, жандармский корпус и…

— Хватит, Иван Алексеевич, дурачка валять. Проворонили, а расхлебывать ему… — палец генерала вознесся в направлении Его парадного портрета.

— Никак нет…

— Полковник, да вы в своем уме?!

— Прошу дозволения изложить план.

Фредерикс брезгливо поморщился, но уделил минуту, в которую Иван Алексеевич и уложился.

План в самом деле казался разумным. Как ни досадно было Владимиру Борисовичу выпускать прохвоста из когтей, но опасность была слишком велика. А тут явился лучик надежды.

— Кого намерены привлечь? — спросил министр особо холодным тоном, чтобы не возникло иллюзии о снисхождении: кара лишь откладывается.

— Коллежского советника Ванзарова.

— Кажется, из сыскной полиции?

— Так точно, помощник начальника сыскной полиции Филиппова.