Камуфлет

Гостя он приветствовал нечленораздельным лепетом под слабое помахивание ладошки. Только самый внимательный взгляд узнал бы в добродушной кашице доктора Звягинцева собственной персоной.

Зато другой участник вечеринки был полон сил, хоть в разодранной сорочке до пупа, и гостя наградил сивушным амбре.

— А, дуся Ванзаров! — победно закричал он и бросился обниматься.

Родион Георгиевич кое-как стерпел изъявление чувств подданного республики. Да, все европейские привычки месье Жарко слетели вмиг, открыв до боли родную физиономию.

Сколько не переиначивай фамилию, ни меняй паспорт, ни живи заграницей, а нутро русского человека не переделаешь, не спрячешь, все одно вылезет наружу в самый неподходящий момент. От долгого терпения и сдерживания лишь сильнее рванет.

— А ведь ты, друг Ванзаров, обманул меня! — с неподражаемой ноздревской интонацией провозгласил гипнотизер, причем усы его встали торчком. — Но я не сержусь, так и знай! Славный ты человечище, правда, докторишка?

Аристарх Петрович выразил согласие томным мычанием.

— Андрей Иванович, у меня дело… — начало Ванзаров, но был немедленно схвачен в охапку и препровожден к столу. Сила у Жарко оказалась просто какой-то бурлацкой.

— А ну-ка выпей с нами за науку и прогресс! — с мрачной решимостью потребовал русский мсье и немедленно наполнил бокал бордовой жидкостью.

Имея солидный опыт подобных коллизий, Родион Георгиевич отнекиваться не стал, а приготовился нести свой крест, лишь потребовал рюмку водки, сославшись на изжогу от вина.

Рюмок не нашлось, использовали бокал и все равно налили доверху.

Обжигающая жидкость растворилась в голодном желудке коллежского советника бесследно.

— Вот за это люблю! — крикнул Жарко и полез целоваться в губы.

Тут уж Ванзаров увернулся, как мог и только спросил:

— Могу ли знать… — но был нахально оборван:

— Да знаю, что тебе надо! На вот… — И Андрей Иванович протянул смятую бумажку.

Клочок оказался чеком Азовско-Донского банка.

Двадцать пять рублей заверены подписью, читаемой без труда. Росчерк показывал натуру решительную, волевую и способную на поступок, как сказала бы графология. Ценность банковского документа трудно переоценить: убийца руку приложил. Но возник простой вопрос: это неоспоримое доказательство того, что Берс, и никто иной, приходил вместе с «Морозовым». Выходит, он — гений гипноза? Верится с трудом. Какой же вывод? В логической цепочке изъян.