Камуфлет

Я же предлагал вам поехать и посмотреть на главную улику. Но вы отказались. Все тревожились о господине за портьерой, намекали громко, чтобы он скорее уходил.

— Как…

— Великие замыслы руфат нелепые мелочи.

— Фактор случайности… — пробормотал Иван Алексеевич.

— Не надо так выпучивать глаза, полковник, все кончено, вы мне уже не интересны. Ну, разве что назовете истинного виновника… Не хотите? И ладно. Меня только один вопрос занимает, могу ли знать?

— Что еще?

— Зачем вас в живых оставили?

Полковник затравленно огляделся и с призрением бросил в лицо чиновнику сыскной полиции:

— Только подумать, какой великий инквизитор выискался!

— Всего лишь полицейский.

— И какой-то инородец, навроде жиденка, смеет меня учить?!

Ванзаров стиснул эфес гражданской шпаги, но сказал сдержанно:

— Извольте знать, я не только обрусевфий немец в третьем поколении, но имею честь владеть татарской, малороссийской, мадьярской и даже каплей китайской крови. Только подлость от крови не зависит.

В зале появился барон Фредерикс, в изумлении остановился и отменно вежливым тоном спросил:

— Кто позволил?

Лицо Ягужинского побагровело, скулы перекосил спазм ненависти, губы сжались.

Задыхаясь, он прошипел:

— Ненавижу!

Вот только кому досталось проклятие, коллежскому советнику или министру двора, осталось неизвестным. Полковник бежал, не разбирая дороги.

Как истинный джентльмен, Владимир Борисович попросил извинить за безумие его подчиненного.

— Вы произвели хорошее впечатление, — любезно добавил он.

Родион Георгиевич поблагодарил за оказанную честь и испросил дозволения на величайшую милость: предоставить на сутки серебряного феникса. Завтра подарок будет возвращен в целости и сохранности.

Фредерикс мило улыбнулся:

— Продолжаете удивлять! Другой бы уже намекал на жалованье или ленты, а вы… Еще не разобрались с мелочами? И картотека не помогла?.. Ну, что с вами делать?.

Августа 10 дня, около полудня, +17 °C

Дом в Малой Подьяческой улице

Как бы опять пожалеть не пришлось: дверь не заперта, а в щель сквозняком свищет. Родион Георгиевич прислушался. Кажется, из квартиры доносятся рыдания, а может, стоны. Более медлить нельзя.

Ротмистр выхватил револьвер, со всей силы дернул створку и влетел галопом.

Ванзаров последовал за помощником.