Камуфлет

Затем, взяв себя в руки, он склонился к заточению в «сибирку», но гуманизм все-таки победил. Пристав изволил дослушать разгоряченного Растягаева.

Мужик нес несусветную ахинею: требовал разделить какой-то клад по-христиански или хоть выдать сто рублей ассигнациями, а коли и это невозможно, то пусть подлец Пряников вернет долг, раз честным людям на этом свете такая невезуха.

Только тут до Ксаверия Игнатьевича стало доходить, что извозчик вовсе не пьян и не свихнулся, а, видимо, откуда-то узнал про утренний сундук.

Пристав немедленно предложил стакан воды и быстро выяснил причину осведомленности.

Но тут возникла другая путаница. Растягаев уверял, что действительно раным-рано вез этот злосчастный ящик. Герасим запомнил необычную поклажу и верно описал ее. А вот что касается пассажира… тут выходила какая-то странность.

Только в одном можно было не сомневаться: Растягаев возил сундук до Пряникова. И даже до того места, где пассажира подобрал Никифор. И время сходилось.

Но одна маленькая закавыка все равно никуда не делась. А стояла твердым вопросительным знаком. Пристав быстро понял: сломить ее силенок не хватит. Прикинул, что да как, и намекнул: дескать, Растягаев может рассчитывать на часть клада, если поспеет вовремя. Окрыленный Герасим помчался с родимой Выборгской стороны в самый центр столицы.

Августа 6 дня, года 1905, около двух часов, жарче

Особняк князя Одоленского в Коломенской части С.-Петербурга

Хоть и не в центре столицы располагался дом, но поражал тонким умением не выпячивать богатство.

Старые деньги, доставшиеся от прапрадедов, воспитывают нужный вкус. Следят, чтобы золота на новых обоях и мебели было в меру и даже чуть меньше. При этом современный стиль должен быть заметен, но не слишком, как бы с иронией над самим собой. Чтобы ни один придирчивый критик не смог упрекнуть хозяина в нежелании следовать моде, но при этом не укорил излишним поклонением ей. Золотая середина была выдержана исключительно, в каждой завитушке. Подобный подход Родион Георгиевич уважал.

Изысканный интерьер не поразил Джуранского, потому что ротмистр был оставлен внизу — беречь Никифора до поры, а заодно и аккуратно расспросить прислугу.

Проведя Ванзарова по мраморной лестнице на второй этаж, слуга отворил дверь и сдержанно поклонился, как истинный джентльмен.

С первого взгляда кабинет ослепил невообразимым сборищем вещей и вещиц.