Онлайн-библиотека книг
— Где моя мама, Эйрин?! — слезы текут по щекам, ведь я уже знаю ответ, но глупые вопросы срываются с губ, — Что с ней?
Пышка цепляется за меня, заглядывает мне в лицо. Пытается обнять крепче. Отмахиваюсь. Отталкиваю. Влетаю в комнату и натыкаюсь на пустую кровать с помятыми простынями…
Мечусь по комнате раненной птицей, глупой канарейкой… Кажется, что бьюсь о решетки клетки, огрызками своих перебитых крыльев.
— Где она, Эйрин?! Где моя мамааа?!
— Отмучилась она. Все. Адель. — отвечает пышка и как-то грузно садиться на стул.
Ноги подгибаются. Падаю на пол.
— Мамочка моя. Мама…
Слезы текут, захлебываюсь болью.
— Успокойся, Адель. Мучилась она…
— Мама, мама… — продолжаю шептать бессвязно.
— Она легко ушла… закрыла глаза, выдохнула и все… Увезли ее на скорой, родная. Такова процедура!
Не понимаю. Ничего уже не понимаю…
— Что?! Какая процедура? Мне надо к ней! Мне нужно в больницу!
Ноги несут меня, и я выбегаю из квартиры.
— Стой! Адель! — слышу крик Эйрин, но меня не остановить.
Руки горят огнем, мышцы пылают.
— Идиотка! — крик раненного зверя и перед глазами побелевшее лицо Гринвуда. Хватает меня, встряхивает, ощупывает. Проверяет на наличие переломов. Глаза сумасшедшие. Искры сыпятся. Поднимает мой рукав, оголяет локоть со стесанной кожей.
— Ушибами отделалась… — проговаривает сквозь зубы и обнимает меня, впечатывает в себя.
Цепляюсь за мощную шею и рыдаю в голос.
— Фииил, мама, умерлааа, — кричу захлебываюсь словами. Меня трясет и кровь капает из носа, змеей заползает в рот, оставляя привкус железа.
Гринвуд отцепляет меня от себя, а я смотрю на разводы моей крови на его серой майке. На щеку с багровыми пятнами.
— Я знаю, звездная девочка. — с силой проводит по моему лицу пальцами, — Эйрин позвонила. Соболезную, Адик.
Гринвуд поднимается и тащит меня за собой.
Прижимает к груди, а я понимаю, что больше не справляюсь. Сознание ускользает.
Все перед глазами темнеет и расплывается.
Все дальнейшее, как в тумане. Скромные похороны. Небольшое число людей.
Дождь, который вперемешку со слезами — червями ползает по щекам. И дикая боль в сердце.
Я стою одна в целом мире у свежей могилы и содрогаюсь, захлебываюсь своей нестерпимой агонией.
