Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Один из которых мужчина забирает и кладет в ящик стола.

— Советую не терять времени и решать вопрос с оплатой немедленно.

— Деньги будут, — отвечаю и покидаю кабинет.

Глава 13

В глазах все рябит. Дыхание перехватывает. Мне сложно справляться с эмоциями. Быстро иду по больничным коридорам, направляюсь к лифтам. В какой-то момент перехожу на бег. Мне кажется, что так я смогу убежать от проблемы. Я лечу, не замечая ничего вокруг, вся дрожу и захлебываюсь в своих чувствах.

Взгляд расплывается от слез.

Глупая попытка скрыться от реальности, которая излишне жестока. Потеря за потерей. Удар за ударом. Сколько я могу вытерпеть?!

В какой-то момент меня ловят чужие руки и, приподняв мое худосочное тело словно пушинку, обнимают.

— Чшшш, тихо девочка… — горячий шепот в ухо, — ты кросс, небось, на отлично сдавала в своем звездном универе? Вечно за тобой бегать приходится.

Откидываю голову и рассеянно смотрю в сероватые глаза, прихожу в себя, натыкаясь на хмурый, озабоченный взгляд и чувствую неровное дыхание и вздымающуюся каменную мужскую грудь, к которой меня прижало.

— Успокойся! — сухой приказ, на который я реагирую лишь обессиленно закрыв глаза и рвано выдохнув.

Ощущаю, как грубая мужская рука проходится по мокрому лбу, отводит прилипшие к лицу волосы.

Не реагирую. С трудом понимаю происходящее. Я не хочу чужих прикосновений. Пытаюсь оттолкнуть Гринвуда, но мои беспомощные трепыхания не вызывают никакой реакции."

"Фил лишь вскидывает в удивлении бровь, наблюдая за моими неудачными попытками отстраниться.

Рассматривает меня с каким-то особым вниманием. Явно просек что-то. Не реагирую. Прикрываю глаза. Усталость накатывает тяжестью в конечностях. Хочется уснуть и все.

Но перед глазами проносится воспоминание о моей сильной и боевой матери, беспомощно лежащей на кровати. Эти кадры отпечатались на внутренней стороне век, став клеймом, выжигающим меня насквозь.

Тело трясет и в какой-то момент осознаю, что не могу сделать вдох.

Воздух застревает в легких. Судорожно пытаюсь дышать, но не могу даже выдохнуть. Тело ломит во внутренних судорогах. Я не могу издать ни звука, хотя внутри поднимается вой раненой волчицы. Где-то глубоко внутри подыхает старая Адель, изливая в крике всю ту неподъемную боль, которую чувствует, и которая разрывает ее в клочья.

Взгляд теряет фокусировку и наплывает вязкая чернота, затягивающая на глубину.