Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Но все-таки не могу дать последней крупице надежды сдохнуть, спрашиваю:

— Неужели нет ничего, что могло бы хоть как-то выправить ситуацию?

— Увы. — в ответ непоколебимость и холод. — Сегодня выписываем пациентку. Ситуация с Вашей матерью прямо скажу тяжелая. Мы сделали все от нас зависящее, но врачи не Боги, мисс Соммерсье. Я и в прошлый раз Вас предупредил, что в процентном соотношение болезнь имеет очень маленькие шансы на хоть какое-то излечение, не говоря уже о полноценном возврате к нормальной жизни…

Мы сделали все, что было в наших силах.

Я сожалею…

Совсем не сожалеет. Ему плевать. Просто слова. Просто, говорит, потому что так нужно сказать.

Груз пустых слов падает на меня тяжким бременем. Встаю. Не хочу находиться в этом проклятом месте ни секундой дольше!

— Я не сдамся! — цежу слова так, словно, этот смуглый мужчина виновен во всех моих бедах. — Я буду бороться и уповать на лучшее. У меня просто нет другого пути. Только вперед. К цели.

— Похвально. — строго отвечает врач, присматривается.

 — Сила духа всегда нужна в подобных случаях. Но… — Навин вздыхает на миг превращаясь в уставшего не старого мужчину, который каждый день встречается с драмой творящейся в отделении хирургии, — Адель… Вы ведь понимаете, что…

Замолкает, а я слышу в его словах приговор. С таким диагнозом долго не живут?! Знаю! Я весь интернет облазила. Перечитала столько статей, что могу идти докторскую защищать!

Не сдерживаю слез. Навин морщится. Опять одевает свою броню отчужденности.

Столько сердца нет за всех переживать.

Понимаю его и ненавижу за то, что бессилен.

Не прощаясь, выхожу из кабинета, хлопая дверью.

Глава 28

Чертовы больницы!

Я иду по белоснежным коридорам с горизонтальной голубой линией вдоль стен.

Почему здесь так воняет?!

Меня потряхивает. Не терплю запах лекарств, которым здесь пропитан каждый микрон.

Месяцы борьбы за жизнь оставили свой след. У меня выработалась четкая неприязнь ко всему, что хоть как-то связанно с медициной. Ненавижу врачей с их профессиональным равнодушием, ненавижу вонь лекарств и обреченность во взгляде пациентов…

Запах маминых таблеток имеет сладковатый аммиачный шлейф, который висит в воздухе.

Отвратительный аромат, выворачивающий все внутренности наизнанку.

На пути к реабилитационному крылу встречаются знакомые холодно-равнодушные, уставшие лица медсестер. Я уже все здесь изучила. Каждый закоулок, каждый переход и лестничный пролет.

Здесь я встречаю таких же обреченных, как я.