Канарейка

И что-то ещё изменилось во взгляде.

Он приветственно поднял руку (вторая в согнутом виде была примотана к телу), с немым вопросом посмотрел на меня. Я ответила кивком, сообщая, что всё в порядке.

- Сейчас разгрузимся и поедем - у меня собрано, ждал со дня на день. - сказал он, подхватывая из телеги тюк.

Я ещё раз кивнула и вернулась в дом.

- Кудой ты, малохольный, за тяжести?! - донеслось, как заворчал дед, - Сам справлюсь, чай не немощный. А ты себя побереги, неча тут геройствовать. Понагеройсвтвуют, понимаешь, лечи их потом.

Да стой ты, неслух!

Судя по всему, Леон настырно продолжал тащить ношу.

- Мужчины! - следом за мной вошла подруга, - Всё бы им что-то доказать. Кому бы оно надо было?

- Им самим и надо. - я взялась за недопитый чай, по опыту прошлой семейной жизни зная, что спорить сейчас бесполезно. Всё равно сделает по-своему. Такие моменты для них - вопрос принципа.

Минут двадцать спустя оба вернулись в хату, знахарь подался в кладовку, а Леон - переодеваться.

- Смотри, дочка, вот эти травки станешь запаривать своему мужику днём, а вот эти - на ночь, иначе спать плохо будет.

Гляди, не перепутай. И спуску ему не давай, чтобы руку не тревожил. Домой прибудете - дохтуру покажи. Хоть и долго вам добираться, моть и заживёт ужо, ну, всяко получше будет, а всё одно покажи. - наставлял меня дед, вернувшись с двумя мешочками.

- Мы вам ещё что-то должны? Денег хватило? - спросила я.

- Ох уж эти вельможные. Всё бы вам про деньги. Ты мне, дочка, в прошлый раз столько оставила, что вон, и забор, и сарайку подновить хватит.

И бабе моей на новую юбку. Этот твой тоже всё потратиться норовит. Что ж я, хапуга какой? - надулся старик.

- Да не обижайтесь, мне ж неведомо, во сколько вам лечение обошлось, а обдирать добрых людей - негоже. - я и не заметила, как подстроилась под говор собеседника, - Спасибо вам преогромное. Скоро наши подъедут, освободим вас от постояльца.

- Та ладно. Пойду по хозяйству посмотрю. А вы тут не спешите, спокойно собирайтесь - никто не гонит, не торопит.

В кухню вошёл Леон. И хоть был по-военному аккуратно одет, вычищен и даже причёсан, всё равно впечатление производил жалостливое. А ещё я чётко поняла, что он избегает взгляда со мной.

Вот толкнётся глазами, и тут же отводит, шутить пытается, да от прежней улыбки одна тень осталась. Исчезли былой задор и бесшабашность, будто стёр их кто. Оба сейчас чувствовали себя неловко, в общении не хватало прежней лёгкости и непринуждённости.