Каникулы на Эленмаре

— Идите, птенчики, — и столько в ее голосе было заботы и материнского напутствия… вообще, весь вид эленмарской родственницы был одним сплошным намеком на очень личное, от чего мои щеки предательски вспыхнули, — энфине Айде Элвэ я сообщу все сама. Давно не беседовала с дорогой подругой.

— Предпочел бы, чтобы она оставалась пока в неведении, — возразил Дарин.

— Но почему, мальчик мой? Это такая чудесная новость! Мы с ней даже мечтать не могли о таком раскладе! — фаэра Яванна искренне недоумевала.

— Бабушка! — преодолев смущение, вызванное ее недвусмысленными взглядами в нашу сторону, я все же нашла в себе смелость возразить.

 — Все больше убеждаюсь, что держать в тайне наш брак с Дарином, было правильным решением. Пусть это останется тайной хотя бы до обряда, пожалуйста!

— Ох, ну хорошо! — согласилась она. — Чего только не сделаешь ради птенцов дома Сорг.

Промолчала, а столько всего хотелось сказать, точнее высказать. Понимаю, традиции, обычаи, обряды, но даже самые прогрессивные дамы эленмарского общества порой не замечали, что обычные высказывания, привычные и принятые среди них, могут задеть чью-то гордость.

Нам, землянам, это казалось очевидным, но не местным дамам.

Выходя из столовой, шла впереди мужа, держа его за руку, и почувствовала, как сжалась ладонь Дарина, после слов энфины. Очевидно, что назвав его птенцом дома Сорг, Яванна ясно дала понять, кому он теперь принадлежит. Глупые… Глупые эленмарские традиции! Глупые и ужасно несправедливые, наносящие удар по гордости и самоуважению.

Уже поднимаясь по лестнице, я развернулась и обвила руками шею задумчивого мужа.

— Не слушай никого! — прошептала, склоняясь к плотно сомкнутым губам Дарина. — Никто не вправе распоряжаться твоей судьбой, только ты сам! Ты никому не принадлежишь! Ты свободен.

— Я принадлежу тебе, Аля, — грустно улыбнулся муж, — целиком и полностью, а главное — я сам хочу этого. Это мой выбор, птенчик.

— Тогда и я принадлежу тебе. Целиком и полностью… — договорить мне не дали.

Дарин поцеловал… Да, он просто легонько коснулся моих губ своими и окружающий мир исчез в круговороте нахлынувших ощущений.

Не помню лестницу, не помню коридора, помню лишь бурю собственных эмоций и горячие поцелуи своего «леденца». Пришла в себя лишь у дверей в отведенную мне спальню. Я цеплялась за мужа, обвив его руками и ногами, как обезьянка кокосовую пальму. Непрерывно что-то шептала и льнула к нему всем телом.

— Эта? — хрипло спросил он, безошибочно указав на дверь.