– Но неужели вы действительно… неужели вы не чувствуете? Вы только вообразите! Подумайте, как отчаянно, безнадежно несчастен должен быть человек, пишущий такие вещи! Как он одинок, оторван от человеческих радостей! Насквозь отравленный, до краев наполненный заразой, ищущей выхода. Поэтому я чувствую угрызения совести. Некто в этом городе мучается от такого ужасного несчастья, а я об этом не догадывалась. Тут нельзя помочь действием – я никогда этого не делаю. Но этот душевный порок – вроде нарыва на руке, черного и распухшего.
Если его вскрыть, гной вытечет, и опасность минует. Да, бедняжка, бедняжка…
Она встала, собираясь уходить.
Я не мог согласиться с ней. Я ни в коем случае не испытывал сочувствия к сочинителю анонимных писем. Но я спросил с любопытством:
– А вы не догадываетесь, кто эта женщина?
Миссис Дан-Кэлтроп перевела на меня взгляд – в ее чудесных глазах отражалось замешательство.
– Ну, я могу предположить, – сказала она. – Но ведь я могу и ошибиться, не так ли?
Она быстро вышла наружу и, внезапно повернув ко мне лицо, спросила:
– Можете вы ответить, почему вы до сих пор не женаты, мистер Бартон?
В любом другом случае подобный вопрос показался бы дерзким, но когда вы говорили с миссис Дан-Кэлтроп, у вас возникало ощущение, что данная мысль внезапно пришла ей в голову и что она действительно хочет знать – почему?
– Да позволительно мне будет сказать, – ответил я, иронизируя, – что до сих пор не довелось встретить правильную женщину!
– Вы можете так сказать, – откликнулась миссис Дан-Кэлтроп.
– Но вряд ли это будет очень удачный ответ, потому что слишком многие женятся на откровенно неправильных женщинах.
После этого она уже и в самом деле ушла.
Джоанна сказала:
– Знаешь, я действительно думаю, что она сумасшедшая. Но она мне нравится. Здесь, в деревне, люди ее боятся.
– И я боюсь, немножко.
– Потому что ты никогда не знаешь, что она скажет в следующее мгновение.
– Да. А с какой великолепной небрежностью она сообщила о своих догадках!"
"Джоанна медленно произнесла:
– Ты тоже думаешь, что тот, кто пишет эти письма, очень несчастен?
– Я не знаю, что думает или чувствует эта проклятая ведьма! И не желаю знать.
Ее жертвы – вот кого мне жаль.
Теперь мне кажется странным, что в наших размышлениях о настроениях Ядовитого Пера мы упустили нечто абсолютно очевидное. Гриффитс воображал, что эта женщина, возможно, очень экзальтированна. Я предполагал, что она полна раскаяния, напуганная результатом дела своих рук.
