В столовой сразу воцарилась тишина, а адвокат поправил шейный платок и продолжил:
– Айрин, прости, мы были не правы. – И после короткой паузы: – Малышка, мы вели себя как последние идиоты, но клянёмся, подобного не повторится. Можешь считать, что мы уже исправились. Больше никаких провокаций, никакой назойливости и подколок. Слово аристократов.
Мои брови плавно взлетели на середину лба, да так и застыли. Дополнительным поводом удивиться были предельно серьёзные лица остальных «поросят», исключая разве что Ида.
Тот по-прежнему держался нейтрально и… всё так же, как и в течение всего завтрака, смотрел на меня.
В этот миг сознание посетила безумная мысль – а что, если вот это обещание исправиться именно с нашими гляделками связано?
– Айрин? – позвал на сей раз Осб. Причём голос прозвучал жалобно.
Я хлопнула ресницами, но что ответить, не знала. Была слишком растеряна, чтобы говорить.
– Айрин, – протянул уже Селв. – Ну, пожалуйста…
– Айрин, мы клянёмся, – повторил главный оратор в лице Тунора.
Я подхватила стакан с соком, сделала глоток, но… нет, всё-таки промолчала.
– Малышка вам не верит, – хмыкнул седовласый герцог.
– И правильно делает, – весело добавил маркиз.
Белокурая троица резко подобралась и насупилась. Переглянулась, дружно поджала губы, а потом Тунор сказал:
– Пап, мы вообще-то не шутим.
– Да?
Адвокат кивнул, Селвин с Осбертом тоже, а Идгард хмыкнул и улыбнулся. То есть он в клятве «не доставать» не участвовал? Или что? Или как это всё понимать?
Первые несколько секунд я честно пыталась осмыслить, а потом решила, что ломать голову не буду.
И ответа братьям не дала – пусть сперва на деле докажут, а вот потом поговорим."
"Едва завтрак закончился, я поднялась из-за стола и, присев в вежливом реверансе, сообщила, что пойду наведаюсь в студию.
– Опять рисовать будешь? – разочарованно спросил Осберт.
– Не знаю, – ответила честно. – Как пойдёт.
«Поросята» сразу скисли, однако остановить не попытались. Увязаться следом тоже не попробовали, и это однозначно был плюс.
Я благополучно миновала несколько залов, лестницу, коридор, а очутившись на личной территории «возлюбленного», услышала:
– О! Ну надо же, какие люди!
То есть да. Сообщник находился в адекватном состоянии, причём он не работал, а сидел на стуле и, попивая чай, разглядывал будущий шедевр. Всё того же танцующего в венке из еловых веток шута.
Я к процессу любования не присоединилась. Просто мазнула взглядом и проследовала к мольберту, на котором стоял начатый натюрморт.
