Идгард же нарочито тяжко вздохнул и добавил шепотом:
– Потому что мы – не девочка.
Маркиза погрозила старшенькому пальцем и тут же потянулась за вафельной трубочкой. Пока брала сладость, успела подарить мне широкую улыбку и сказать:
– Айрин, не стесняйся.
Я, конечно, кивнула, но после атаки герцога Раванширского не стесняться не получалось. Более того, очень хотелось спрятаться под стол!
При этом я наивно полагала, что допрос окончен. Вот только, едва слуги отошли, а хозяин здешних земель отпил из чашки, услышала:
– Я одного понять не могу, – сказал герцог.
– Молоденькая, хорошенькая, воспитанная, из благопристойной семьи, и… в Ристауне. Айрин, как так получилось?
Учитывая тот факт, что я как раз пыталась допить тот многострадальный стакан сока и опять едва не поперхнулась, очень захотелось сказать правду. То есть просто взять и признаться: в Ристаун я поехала именно для того, чтобы подпортить свою репутацию. Чтобы люди вроде вас смотрели с толикой снисхождения и в качестве потенциальной родственницы даже не рассматривали!
А ещё добавить: кстати, желание профессионально заниматься живописью тоже отсюда.
Ведь для таких, как вы, люди искусства могут быть интересны лишь в качестве исполнителя заказа или, в крайнем случае, друзей-приятелей. Но…
Нет, сказать такое я, разумеется, не могла. Пришлось соврать. Выложить заготовленную ещё полтора года назад версию:
– Университет в Ристауне – лучший. К тому же этот город даёт огромные перспективы, ведь это культурная столица Империи.
Там самые престижные галереи, и именно туда едут самые состоятельные заказчики.
Герцог закономерно поморщился и взялся напомнить:
– У этого города слишком дурная репутация, и, прости за прямоту, с девичьим благочестием она никак не сочетается.
Я беззаботно пожала плечами, а маркиза снова насупилась и попыталась призвать свёкра к порядку. Только герцог опять отмахнулся и новый вопрос задал:
– Айрин, неужели твои родители такому решению не препятствовали?
Говорить о том, что идея обучения в Ристауне принадлежит папе, я тоже не стала.
Вздохнула и… вновь принялась лгать:
– Конечно, они были против, но я настояла, и родители согласились. В конце концов, это моя жизнь, и раз так, то мне и решать.
На сей раз герцог глянул скептически, а Тунор неожиданно нахмурился и даже открыл рот в явном намерении что-то сказать. Но потом передумал и, равно как и остальные, потянулся за пирожным.
